в кино бывают! Помнишь, как в том… – Тут Влад пихает его локтем, и он спохватывается: – В смысле… Ничего такого, но фигура у вас – отпад!

Влад откровенно краснеет – похоже, «то» кино не относится к фильмам для семейного просмотра. Я укоризненно кашляю, Адель смеётся, Князев выходит вперёд и встаёт так, чтобы загородить её плечом.

– Кино, – говорит он недобро, – бывает разное. В том числе с трупами. Ты здесь живёшь?

Он указывает на подъезд, и Тарас оборачивается на дверь, словно не только что оттуда вышел.

– Ага, с бабкой. У неё тут кошки пропали, так она мне весь мозг вынесла, вот, идём искать… – Он снова улыбается, потом вдруг становится серьёзным: – О, погодите, вы ж из полиции, да? – Он оглядывается на Влада, тот нехотя кивает. – Насчёт соседки с третьего этажа? А можно с вами поговорить?

Князев оглядывается и кивает обратно на беседку. Тарас начинает говорить прямо на ходу, мол, да, с погибшей был знаком, приятельствовали, нет, не подкатывал, не в его вкусе, но да, время от времени общались, и снова нет, про конфликты ни на работе, ни с подружками не рассказывала…

Влад нехотя тащится рядом со мной и делает вид, что Гошка интересует его больше, чем разговор, но стоит ему протянуть руку к дракону, как тот всерьёз рявкает и скалится. Парень отшатывается, косится на меня обиженно, но почти сразу отворачивается к кустам, а потом тычет идущего впереди Тараса пальцем в спину:

– Глянь, не эту кошку твоя бабка потеряла? Тоже вроде рыжая?

Кустами немедленно интересуются все. Тарас возвращается, приседает на корточки, вытаскивает из поясной сумки горсть сухого корма и пытается подманить зверюшку на «кис-кис». Коту внимание не очень нравится, и он, едва выбравшись из-под прикрытия веток, уворачивается от парней и прижимается к моим ногам. Мне кажется, что он вздрагивает, но тут Гошка начинает рычать громче, а Адель наклоняется и подхватывает кота на руки.

– Это мой, – говорит она, и зверь согласно тычется носом в её щёку. – Из машины выскочил, вот ходили, искали…

– Теперь придётся мыть, – зловещим тоном добавляет Князев. – С шампунем от блох. А лучше яйца отрезать, чтоб не бегал, а то ишь, бабу ему подавай, нашёлся герой-любовник.

Кот издаёт откровенно матерное урчание, а потом ещё мяучит с разной интонацией, словно хочет что-то сказать. Превращаться при незнакомых парнях он не спешит, да ещё на детскую площадку за нашей беседкой явилась компания мам с малышами. Я перевожу взгляд с кота на Тараса и вдруг вспоминаю ещё одного рыжего.

– Слушай, – говорю, – а с Дашиным кавалером ты не знаком? Иваном вроде зовут.

Вопрос явно в точку – Тарас кривит такую рожу, какой удостаивается не всякий посетитель министерского подвала.

– Знаком, – ворчит он с явной неохотой. – Дядька это мой. Ждёт, зараза, когда квартира освободится, надеется на наследство. А шиш ему, он бабке хоть и сын, а как помочь – так хрен! Да я, собственно, про него как раз…

Нелюбовь к родственнику у Тараса крепкая и долгая, и говорить он начинает, ещё не дойдя до беседки, причём местами матом, из-за чего с детской площадки на нас косятся с неудовольствием. Но Адель решает проблему – выпархивает наружу с котом в обнимку, и всё лишнее внимание тут же достаётся рыжему и пушистому. Виктор стоически терпит вопли «кися!» и позволяет карапузам трепать шерсть и гладить уши, потому я решаю, что найденная им информация, если таковая и есть, может немного подождать.

С уходом кота Гошка вроде притих и не пытается сбежать, так что я сосредотачиваюсь на рассказе Тараса. Сам он переехал сюда по просьбе матери – та, занятая двумя младшими детьми, не успевала помогать престарелой тётке. Бабушка с внуком жили душа в душу уже почти год: он ходил за продуктами, провожал старушку в поликлинику, закупал лекарства и возил к ветеринару кошек, за что имел пирожки с борщами и отдельную комнату. И всё было замечательно, пока пару месяцев назад в гости к маме не явился сын.

– Она к нему, конечно, сюси-пуси, Ванечка то, Ванечка сё, – мрачно рассказывает Тарас. – Он у неё один, и родила поздно, любовь невероятная, и пофиг, что скотина, сыночек ведь. И квартира по закону должна ему отойти. Но она написала завещание, половина ему, раз уж сын, половина мне. Так он теперь как ни явится, всё ко мне цепляется – мол, я бабке только ради квартиры и помогаю, как у неё со здоровьем плохо стало, раньше никому не интересно было, она в больнице лежала, я и не вспоминал. Ага, потому что я с младшими уроки делал, пока мать к ней моталась! А этот урод… – Тарас стискивает зубы и отводит взгляд. Потом без выражения добавляет: – Он и с Дашкой мутить начал для того, чтоб повод был почаще являться и поближе быть. Хотел к нам переехать, да бабка не дала, сказала, всего две комнаты, а по хозяйству от меня больше пользы.

– Дарья с ним не ссорилась? – уточняет Князев.

Тарас пожимает одним плечом и слегка понижает голос.

– На людях – нет. Она даже хвасталась подарками, то браслетик, то кулончик, он вообще неплохо зарабатывает, грузовиками, что ли, торгует. Только… Короче, он её на прошлой неделе в гости приводил. Я ещё удивился, жара же, а она в джинсах, и рукава на блузке длинные, аж до пальцев. А тут пошла руки мыть, а я случайно в ванную впёрся. – Он ненадолго умолкает, потом признаётся ещё тише: – Синяки у неё на запястьях были. Такие… Как от пальцев.

Князев приподнимает бровь. Я кошусь на его перстень – камешки остаются прозрачными. Тарас поспешно дополняет: про синяки он сказал бабке, та не поверила, мол, мало ли, ушиблась, бывает. А вчера, когда соседи с утра труп нашли, строго-настрого запретила говорить полиции, потому что подозрения сразу на Ванечку – а он не мог, он не такой, он Дашеньку любил!

– Любил он, ага… – Тарас недобро хмыкает. – У него девушку убили, а он сидел, вчера страдал – ах, подарил ей кольцо с бриллиантом, а на руке у неё не видел, какая-то сволочь спёрла. Ему б с этим кольцом в полицию, а бабка ему наоборот: не ходи, лучше вообще из