до этого был человеком не слишком добрым, подозревал всех и каждого, утратил доверие к деловым партнерам, разорвал отношения с городскими родственниками, включая Нардану и Ардареса, затворился в имении в Солончаках, заболел. С пропажей любимой дочери жизнь его приобрела непоправимый крен. В конце концов он отправился лечиться в Дартаикт и назад уже не вернулся. Плантация под присмотром комиссии от цеха аптекарей и доверенных лиц от множества наследников продолжала производить какой-то необходимый минимум лекарственного сырья, сбрасывая его в городские аптеки и имперским закупщикам, но, судя по тому, что у дотошного Адара нет примечаний о взятках в порту, если что-то воровалось и уплывало налево, происходило это дилетантски и мелкими пузырьками. А не как раньше – ящиками и бочками.

Вот в такую плачевную ситуацию решили вмешаться родственник и его мамаша. Наладить дело, возродить. Благо общая лицензия на торговлю лекарственным сырьем была у Ардареса, частная медицинская лицензия, разрешающая торговому дому приобретать и продавать реестровые препараты – у Черного Человека, а часть плантации принадлежала семье по праву как наследство. Не было только денег на выкуп оставшихся частей, но эту проблему семья считала решаемой. Илан наблюдал их методы решения – набрать долгов под залог собственных детей и внуков, пытаться продать нелегальный товар на Хофру и ждать наследство от доктора Ифара, а, для более свободного и полного доступа, устранить другого наследника, подослав к Гагалу пьяницу Гонта с ножом.

Подготовился ли Илан за время обеда к допросу? Нисколько. Только испортил себе аппетит.

Мелкая нескладуха в отделении шла на уровне рутины. Убежал оперированный Иланом по поводу аппендицита. Не в окно, к счастью, через одну из множества незапертых госпитальных дверей. Прыжок на строительный мусор с высоты в два человеческих роста могли бы не выдержать даже самые прочные швы. Но как и кто теперь их будет снимать? А если разойдутся, если воспаление, если... Впрочем, ладно. Одумается – вернется. Плохо станет – родственники вернут.

Другая головная боль – рабыни госпожи Нарданы. Им лет по шестнадцать-семнадцать, они пугливы, нежны, обучены этикету прислуги в благородном доме, двадцати оттенкам и интонациям вежливости, сорока разным поклонам и позам, выражающим почтительность, и умению правильно расставить посуду на подносе. Больше ничему. Поэтому госпитальная обстановка им чужда до оторопи.

В очередном трам-тарараме из дезинфекции, в хлопаньи дверей и под крик "операционную, быстро!" вихляя расхлябанными колесами влетает каталка и мчится по коридору. На каталке бесчувственное тело в пиратских татуировках, живот прикрыт окровавленной тряпкой, на ноге жгут. В коридоре горят две лампы из пяти, но все равно выглядит не лучшим образом. Одна из рабынь на окрик: "С дороги, дура!" – уронила поднос с посудой, которую несла мыть после обеда – тончайший фарфор с черно-золотой росписью вдребезги, осколки прянули в сторону Илана. Любопытная Мышь высунула нос из палаты Черного Человека посмотреть, что за шум. Рабыня взвизгнула, прянула в открывшуюся возле нее спасительную дверь и оказалась там, где ей совсем не нужно быть. К моменту, когда распахнулась операционная и приняла каталку, из палаты уже доносился вой, рыдания и сдавленные вопли: "Байро! Байро! Это же Байро! Госпожа, кто-нибудь, помогите! Он же умирает!.."

Илан застрял у стены между родственником и операционной. Прижала усталость от принятия решений. Метнуться, не думая, как раньше, туда, где нужен, не получалось. Порваться на несколько частей и успеть везде – тем более. От этого испытал неприятное ощущение битого фарфора не под ногами, а за шиворотом. Наступил на крупный осколок чашки и додавил его. Черного Человека зовут Байро. Имя почему-то казалось Илану собачьим. Кличка, а не имя. У соседа в Болоте так пса звали.

Воющую рабыню решительно вытолкал обратно в коридор дежурный медбрат, добрая Мышь, которая в трудную минуту всегда рядом с дураками, простаками и страждущими, зацепила ее под руку и потащила назад в палату к госпоже Нардане. Рабыня спотыкалась, ревела и оборачивалась через каждый шаг. Байро ей, наверное, друг. Товарищ по несвободе. Надежда на слуай, если закладывать и продавать начнут всех подряд.

Нужно было собраться. Решить, куда идти. Дежурит Гагал (интересно, какие сутки подряд, меняясь между отделениями), на операцию Илана не зовут, но, по первому взгляду, там предстоит непростая работа, и помощь не будет лишней. Хватит ему цацкаться с капризными платными и с мутными родственниками, они и так зализаны врачами до мозолей. Есть другие больные. К тому же, с Черным Человеком Мышь, она одна стоит половины госпиталя и, если что не так, прибежит и позовет. В момент, когда решение было принято в пользу операционной, из своей норы выползла госпожа Нардана в парчовом золотом халате, отороченном лебяжьим пухом, и заскрипела: "Байро? Где Байро? Он здесь?.. Кто разбил мою посуду? Безрукие идиотки! Позовите Байро, он мне нужен!.." – сначала тихо, потом требовательнее и намного громче.

Ну, кто бы думал. С этой дамой никому скучно не бывает. Илан сделал ей навстречу пару шагов, желая прекратить цирк коней и лилипутов, пока представление не стало привлекать всеобщее внимание, но тут Нардана со вскриком узнавания бросилась к нему, повисла на шее и со словами: "Ты здесь, ты здоров, они мне врали! Они все мне врут! Всегда врут! Байро... – в этот момент Илан увернулся от попытки взять его за ухо, – ты никогда не смей меня обманывать! И уходить не смей! Слышишь, никогда!.." – припала всем телом и уткнулась лицом Илану в грудь, оставляя на темном сукне кафтана следы белил и пудры. А он, боясь, что сейчас госпожа поймет – он не Байро, – и заголосит на все отделение, или, того хуже, снова попробует надрать ему уши, обнял ее, погладил по спине и сдавленным шепотом выговорил: "Все будет хорошо, мама. Тебе нужно прилечь". Почувствовал, как у нее ослабли ноги, подхватил бормочущую Нардану и понес в палату.

Потом послали за Арайной, потому что происходящее Илану не нравилось категорически. Он не хотел быть Байро и быть при ней вместо Байро для успокоения. Прикидывается Нардана, закатывая глаза, путая его с Байро, демонстрируя слабость и начиная проговаривать что-то малосвязное, но с лейтмотивом "ничего без надзора не можете, только врете, все время всё врете, дураки бесполезные", или нет, он не понимал. Плохо разбирался в делириях, видел их немного, помнил, что "бормочущий" – не очень хорошо. На этом знания заканчивались. Оно это или не оно, возрастное, под препаратами, притворство для привлечения внимания, опять она видит призраков, или поведение вызвано сочетанием нескольких причин – больная