Илан повернулся, вошел в лабораторию, задел дверью Джениша, старавшегося держать ситуацию под контролем, и потому печка у него дымила, а сам он стоял, опершись плечом на дверной косяк, и слушал.

Собирая препараты для отправки в Крепость и себе для куба, Илан за последние несколько суток выгреб из кабинета все подчистую. Остались невостребованными два лекарства: ополовиненная баклажка спирта и небольшой остаток портового варева, которое не поместилось в пузырьки доктора Зарена – это сокровище Илан держал под замком в сейфе, там, где раньше у него лежал ниторас. Дозировка в виноградную водку была капля на питейную чашечку. Питейных чашечек взять было негде, только лабораторные. Илан плеснул спирта на глазок, разбавил водой из начавшего подогреваться чайника, поставленного Дженишем на печь, и капнул три капли. С поправкой на серьезную привычку к спиртному и на то, что питейных чашечек в лабораторную входит больше двух.

Вынес, поставил перед Гонтом. Тот принюхался и вдруг резко, в один большой глоток, осушил налитое до дна. Выдохнул. Скривился. Илан боялся, что тот почувствовал лекарство. Но проспиртованному экзекутору на посторонние привкус и запах было хвост положить.

– Теплая, – пожаловался он и тут же расплылся в улыбке, в которой не хватало трети зубов. – Но ты молодец, послушный и жалостливый. Пожалел старика. А теперь я тебя кое-чему научу из искусства твоего папаши. Никто же из вас, молодых, этого не знает. Пьяного ты меня хвост что заставишь. Над пьяными у вашей черной крови власти нет! К вам во дворец мне трезвому нельзя. Спрашивай, господин следователь! Что еще тебе рассказать про то, что я не видел и не знаю? Давай, пока меня не развезло!

В темном углу тихо засмеялся Хозяин. Бодания фоном прошли мимо Аранзара, но не мимо Хозяина. Аранзар обмакнул стило в чернильницу. А Илан вообще убрал собственный фон, он был не нужен, только цеплял Гонта за память о черной крови. Теперь заговорит и без него. Тем более, что прежний Гонт, пропойца с Судной, вдруг начал возвращаться – сгорбил плечи, погладил себя по коленкам и осклабился. А скоро, наверное, увидим того Гонта, которого сам Гонт давно забыл.

Глава 134

– Ты что творишь. Какой, к чертям, теперь допрос? – прошипел сквозь зубы Аранзар.

Илан на пару мгновений положил ему руку на плечо, желая влить спокойствие и уверенность. Частично получилось.

– Уступи мне его на время, – тихо сказал Аранзару. – А сейчас помолчим.

Аранзар бросил стило. Потом снова взял. Снова положил и снова взял. Прошла пара сотых. Старшина Гонт улыбался все шире и шире и, кажется, уже можно было начинать.

– Как давно ты знаком с госпожой Нарданой и сколько раз помогал ей позаботиться о ненужных свидетелях? – из-за спины инспектора как можно спокойнее спросил Илан.

– Наргоной, – с задержкой на два удара сердца поправил его Гонт. – Она сменила имя на благозвучное. Когда мы были молоды, ее звали Наргона. Всегда я знал ее и всегда помогал, чем мог. Колючим розам нужно помогать в арданском песке цвести и пахнуть, иначе от них ничего, кроме сухих колючек, не останется. И ты с них ничего, кроме заноз, не получишь.

В Гонторе, лишенном родового имени, просыпалось прошлое. В том прошлом он был образованным человеком и, может быть, даже писал стихи про розы, слезы, кровь и песок. Аранзар потрепал пальцем угол бумаги. Вопросы Илана и арданские розы окончательно сбили его с мысли, ни вопроса, ни ответа инспектор не записал.

– Первое, что она просила тебя сделать? – продолжил Илан.

– Избавиться от соперницы, – охотно ответил Гонт. – Она сама наступила ей на шлейф платья, чтоб та упала с лестницы. Я видел это, но подтвердил, будто шлейф зацепился за медную планку для ковра, и Наргону не наказали.

– Соперница пострадала?

– Никаких там трупов или выкидышей, как любят разводить в пьесах, чтоб публика ахнула. Разбитые коленки и поросячий визг. Но это была сама царица Агидори. Та еще ядовитая жаба. Бабка твоя или тетка, кто она там тебе? Сам думай, ты из дворцового гнезда, из семьи, кем друг другу приходитесь, Морская Хозяйка с ума спрыгнет в вас разбираться. Ведь ты же Агидори не сын? Слишком молод, чтобы быть ей сыном...

– Ты отвлекся.

– Отвлекся, – согласился Гонтор. – Всегда пытался в вас разобраться, почему вы во дворце такие. Злые ко всем и друг к другу, и никогда не мог. Наргону тоже не любили, после скандала на лестнице выперли из внутренних покоев в церемониальную обслугу, велели другим рабыням и слугам за ней присматривать и отчитываться. Ну... подозревали-то ее поделом, но она умела плести свои интриги в тайне, и Римерид ей первое время благоволил. Его бабские драки забавляли. А я следил за теми, кто следил за ней и предупреждал. Иногда ее об опасности, иногда их. Не бил, просто по мелочи – прижать в углу, сказать, чтоб не болтали...

– И они ее выследили?

– Да. Их было целое змеиное гнездо, а нас только двое. Но из дворца сначала вышибли не ее, а меня. Потом выпорхнула и она по тому же делу.

– По какому делу?

– Рабыня захотела быть царицей и забрать правителя у царевны. Быть главной и единственной. Распоряжаться и приказывать. Так не положено, даже если тебя иногда зовут на ложе господина. К тому же, она сама не знала, от кого брюхата, – случилась с ней такая неприятность очень невовремя. Римериду она говорила, от него, мне – от меня. Я тогда верил ей, как ангелу, явленному с неба. Будто она меня любит, а не использует. Но все равно ни капли не жалею. Не было у меня ни до нее, ни после такой женщины, и уже никогда не будет. – Гонт с блаженной улыбкой замер, перебирая воспоминания. – Красивая. Не поверите, какая она была красивая. Самая красивая баба из всех, кого я знаю, а видывал я их, сынки, – задрав подолы до Бархадара не переставить... Она думала, то, что она брюхата, ее убережет. Повлияет на судьбу. Не рассчитала одного – что Римерид вертеть собой не позволяет и не жалеет ни себя, ни ее, ни Агидори, ни собственных детей. Вообще никого. Впрочем, другую бы он казнил за такие шашки, а эту не стал. Может, такова