И Илан пошел снова разводить спирт в лабораторной чашке, не опасаясь, что Ардарес сорвется и исчезнет в ночи, ибо идти тому пока что было некуда.

Глава 135

* * *

Пока Илан помогал решить дальнейшую судьбу госпожи Нарданы, пока проводил консилиум с разбуженным, но профессионально выдержанным Арайной – с учетом всех новых открывшихся обстоятельств и с упоминанием доктора Цереца, который знал ситуацию лучше и вряд ли назначал препараты наобум, – пока вместе они объясняли Ардаресу, как получить официальную бумагу о признании Нарданы недееспособной и отстранить ее от участия в делах, а заодно оградить этим документом саму госпожу от уголовной ответственности и всю семью от городского любопытства и пристального интереса префектуры, допрос на втором этаже потихоньку продолжался. Во всяком случае, лестница-убийца не грохотала, и никто с нее в истерике не падал.

Ардарес выпил разведенного спирта, умылся в уборной для платных, поправил воротник, чтобы не было видно вырванных с мясом крючков и дыр от пуговиц, и взял себя в руки. Принял решение: Нардану он все-таки забирает домой. Раз уж за ней приехал сквозь ночь и дождь. Делает это не по причинам недовольства госпиталем, все претензии снимаются, а потому, что Байро забрать с собой не может. Ни сейчас, ни потом. Не может, не хочет, не станет этого делать, просто не знает, как с ним быть. Он и с матушкой не знает, как быть. Получится ли простить, понять ее мотивы, поверить, что больным умом, под воздействием сильнодействующих лекарств, она все-таки совершала неразумные и ужасные поступки в желании блага и для счастья семьи... Господин Ардарес не доктор, чтобы разбираться, но готов послушать врачей, пусть они его научат.

Однако Байро – совсем другая история, совершенно чуждая семье торговца.

– Я должен защищать и сохранять семью, я старший, я приносил клятву над гробом отца, – говорил он Илану. – Нет, я не расстроен, я уже не гневаюсь, не надо меня успокаивать. С тем, что Лау мертва, я смирился давно, я люблю госпожу Иву и очень ценю ее саму и ее помощь с детьми. Но здесь у меня нет решения, понимаете? Что бы я ни сделал, как бы ни решил, мне сейчас кажется, будет неверно, или я сам с собой не справлюсь. Не знаю, не хочу, не могу... Я понимаю и принимаю нравственные принципы, но душевных сил исправлять все ошибки прошлого мне не хватает. Нет решения. И я не собираюсь его искать. Просто откажусь. Вы же помогаете мне не просто так, я верно вас понял, доктор? Не ради меня, не ради матушки, не ради спокойствия во врачебной гильдии...

– У вас есть семья, в интересах которой вы живете, – кивнул Илан. – У меня тоже есть. Волей судьбы наши интересы и семьи пересеклись. Но, думаю, пора их разграничить и каждому идти своей дорогой.

А сам думал: только не задавайте мне никаких вопросов. Ни о чем. Почему все это делаю, я еще кое-как ответить могу, а вот зачем...

Ардарес не спрашивал. Он смотрел на Илана с очень сложным, смешанным чувством опаски, благодарности, надежды и какого-то, почти брезгливого недоумения. Илану казалось, торговец благодарен за то, что у них с госпожой Ивой еще не самая странная семья в этом городе. Впрочем, Ардарес готов был взять на себя ответственность за родных, а общую, волей случая пересекшуюся часть семьи спихнуть на кого-то другого. Например, на Илана. Это большое облегчение, что доктор Илан согласен на такой выход, привык принимать откуда ни возьмись свалившиеся чужие проблемы и умеет разгребаться с ними. Господина Ардареса жизнь к подобным решениям не готовила, но доктору-то сама Морская Хозяйка велела прийти на помощь, у него вся работа такая.

И вот оно решение. Байро наследство дворца, поэтому останется во дворце навсегда. Какую-нибудь дыру в законодательстве насчет того, будет ли он рабом, чьим рабом, или ему можно по каким-то основаниям дать свободу, специальные люди из портовой конторы Ардареса завтра же поищут. А он, Ардарес, глава семьи, подпишет что угодно, лишь бы от дворцового наследства избавиться. Ему вообще никогда не нравилось, что в доме есть рабы. Пускай рабство сегодня не то, что было раньше – без цепей, плетей, ошейников, земляных ям, собак, – оно все равно старомодно и не вызывает в обществе былого уважения. Налоги на рабов слишком большие, держать их в таком количестве накладно. В конце концов, они просто не нужны. Времена изменились, и истуканы с опахалами из перьев, стоящие по пути следования господина – безнадежно устаревший атрибут жизни для успешного в делах современного человека.

В общем, Ардарес забирает жену, детей, Нардану, и они возвращаются в Бархадар, наплевав на ядовитых комаров и зимние половодья. И больше никогда не приедут в Арденну без крайней, очень серьезной нужды. Родина там, где ты дома, где ты вырос, где твои друзья детства, и где ты не живешь как на вулкане. Хотя на вулкане, пожалуй, живется спокойнее, чем в городе, который то едва не захватывают пираты, то все законы и порядки переворачивает империя, то Черный Адмирал в любой момент может вернуться, а то дворец предъявляет истории из прошлого, которые опрокидывают весь семейный уклад. Хватит.

Соглашался Илан, соглашался даже Арайна, смотревший несколько косо – по его мнению, Нардана не была настоящей сумасшедшей. Все, что с ней происходило, следствие неверных доз при применении желтого яда и опасных пропусков в приеме. Результат опасного баловства, взрывного характера и безответственности, а не болезни. По крайней мере, именно так он объяснял все получившиеся неприятности Ардаресу: ошибки и непоследовательность в дозировках, прием по желанию, а не по времени. А было ли это полной и окончательной правдой, или сюда примешивается корпоративная солидарность и внутренняя этика врачебного сообщества -- не подставлять под сомнение авторитет коллеги Цереца, не подрывать доверие к врачебной профессии, -- пусть разбирается и судит брахидская богиня Ирденизу. Илан и под этим мотивом мог бы подписаться. Ошибки приема действительно были, и еще какие. Не следует небрежно относиться к серьезным препаратам.

Но что теперь поделаешь? Сорок лет назад доктор Церец принял не самое безопасное решение, когда торговец-бегемот захотел от красивой и честолюбивой авантюристки Наргоны получить невозможное – если не любовь, то хотя бы покорность, семейное единство и душевное спокойствие. Нормальную человеческую жизнь. А Церец дал