class="p1">Если дела шли, как Илан предполагает, не такая уж сумасшедшая женщина всем этим руководила. Даже как-то... наоборот. Все очень продуманно выглядит. Убедительно и логично. Даже траты в попытках превратить особняк в Холмах в подобие дворца были преждевременными, но не безумными -- запас на Тумбе ждал, и покупатель на него найден, почему бы и не забежать слегка вперед, если хочется царской жизни?

Что помешало состояться планам? Заказ Иланом желтого яда в аптеке господина Игира. Будучи в долгах, не зная полностью о матушкиных планах и считая каждый дян перед аукционом, Ардарес выполнил срочную просьбу родственника, занял у матушки пузырек с лекарством и отнес его в госпиталь. Ожидал, что на следующее, максимум, через одно утро восполнит запас в порту. То, что он не знал, какими методами матушка ведет борьбу за семейное благосостояние, можно считать доказанным -- иначе он не брал бы тот пузырек даже на краткое время. Он-то лучше всех должен понимать, в какой разнос может пуститься Нардана, если с ее желтым зельем что-нибудь не так.

А "что-нибудь не так" незамедлительно случилось. Вступил в действие закон всемирного свинства: в порту внезапно началась свистопляска с самогонщиками и карантинными мерами, все это под ураган, прибытие императора, перекрытые улицы, облавы на подозрительных дельцов и закрытие притонов. Одно сложилось с другим, продавцы затаились, самогонщики разбежались, кто не убежал – того накрыли, и быстро найти другой пузырек на замену не удалось. Чем тратить время на поиски во всё усложняющейся обстановке, матушку решено было отвезти в госпиталь – там-то желтый яд гарантированно есть. Тем более, что Нардана с каждой стражей вела себя все страннее и страннее. Устраивала драки, разговаривала с Черным Адмиралом, а тот руководил ею с потолка. Но она действительно не была сумасшедшей. Жизнь и милые родственнички свели ее с ума. И какая-то доля трудов Илана по лечению города от черной заразы в это всё тоже влилась.

А еще у Илана снова выросла семья. Сначала он был один-одинешенек, потом с матерью, а сейчас их целый черный клан. Сестры, братья, племянники, племянницы... И он в этом курятнике главный, здравый и дееспособный. Остальные так себе. Не то, что не помощники, сами требуют помощи.

Илан прошел в лабораторию и сунул протокол в печь. Горела никому не нужная правда плохо, потому что золу не чистили много дней. Но кое-как горела. Илан ждал, пока следы чужих преступлений исчезнут, и думал, что делать дальше.

Джениш спросил его напоследок, когда Аранзар уже гордо покинул кабинет:

– Чего ты старику накапал в спирт? Портовой честной водички?

Илан неопределенно пожал плечами: может, да, а может, нет.

– А где взял? Ее трудно достать.

Илан покачал головой: не выдаем свои секреты. Тогда Джениш попросил:

– Дай мне немного. Для Аранзара. Всего пару капель, ему нужно...

– Не дам, – сказал Илан. – Кончилась. И бесполезно это. Слюнявый идеализм портовыми зельями не лечится. Хуже будет. Напои его обычной водкой и никуда не торопи, дай ситуации срастись.

Джениш хмыкнул, мол, много ты понимаешь в слюнявом идеализме. Качнул головой и тоже ушел.

Илан поворошил угли кочергой, задвинул заслонки. Хочется или не хочется, а надо топать вниз. К палатам, которые этим вечером руки особенно чешутся замуровать. К семье, которую душа требует по-адмиральски прикопать в овраге, некоторых сразу, некоторых после пыток. Но все это непозволительная роскошь. Забыть свои желания, спокойно спуститься, сделать доброе лицо, чутко и внимательно проверить своих, чужих, здоровых и больных.

Не присматриваться в процессе к собственному состоянию, которое будет требовать сбежать куда-нибудь прочь из госпиталя, хотя бы просто выйти на воздух. Хотя бы на крышу. Хотя что там на крыше... Оттуда вид на порт, и "Гром", как старый крокодил, того гляди выползет на берег и начнет жрать все хорошее-доброе-нужное, что Илану удалось сделать. Вояка в посольстве долго не пролежит. Проспится, умоется, проморгается, все поймет, сорвется и выскочит. И никто из посольских его взаперти не удержит. Толку, что он теперь без боевой звезды, попавшей доктору в трофеи. Он злой и сильный. И вдруг у кого-нибудь еще звезда есть. Илану очень не нравился новый капитан "Грома". Он тоже злой и деятельный. Не из тех людей, что ждут у моря погоды. Вместе с Воякой они начнут что-нибудь придумывать и ведь придумают в конце концов...

Поэтому нужно торопиться. Илан взял куб. Обнял его, прижал к себе. Сообщения из "Крепости" по-прежнему отсутствовали. Сам вызывать крылатых Илан сейчас не хотел. Он запустил фон, постоял, прислушиваясь, надеясь обрести внутренний баланс, чтобы ни на ком не сорваться и не прожрать дыру в самом себе, потому что не было уверенности в правильности того, что он считает добром для этого мира.

Никакого облегчения не последовало. Наоборот, наросло чувство тревоги. Внизу кому-то было очень плохо. Кому-то кто обладает сильным фоном, бьющим гораздо дальше пяти-шести шагов, хотя сюда, на второй этаж, едва доносится слабый отголосок. Известно, кто это. Даже можно угадать, почему. Он там воет от тоски и безнадеги, и черные щупальца расползаются по госпиталю, ища опоры, чтобы приподнять и сдвинуть парализованного хозяина.

Куб Илан почти сразу погасил, чтобы не усиливать эмоции. Вниз шел очень быстро. Докторам по статусу не положено бегать, но ходить так, чтобы едва догоняли бегом, Илан умел, несмотря на хромую ногу. Все было хуже, чем он думал. Когда Илан покинул отделение, понадеявшись, что со всеми обо всем договорился, Ардарес напоследок сделал то ли глупость, то ли гадость. Не смог уйти молча. Не удержал в себе.

Пока собирали в дорогу матушку, дописывали бумаги по назначениям и казначейству, пока перегоняли карету в более удобное место, поставщик улучил момент, зашел в палату к Байро и простыми портовыми словами объяснил, почему тот больше не нужен в семье. То ли тоже по-своему хотел добра и дать свободу, то ли избавиться от бархадарских проблем с долгами и чужими детьми, то ли нерационально мстил матери через сына и Черного Человека он с детства не любит, но оправдал он свои действия тем, что именно Нардана, мать Байро, распорядилась убить госпожу Лау и сама оплатила убийцу. И рассказал все, что услышал от Гонта – как, когда, где ее убивали, как избавились от тела. И что он уезжает с детьми в Бархадар.

Если сам поставщик, благодаря разведенному спирту и прежним своим раздумьям и подозрениям, принял новость о смерти Лау почти без истерики – наверняка, разговоры в семье велись