и второго хирурга, и шовный органический материал. На самом деле на финишном этапе им контроля не требуется, они и так бы зашили.

Но Черный Человек привык доводить работу до конца. Расходует себя он до тревожности широко. А контролировать его, поджать слегка в сторону, нет ресурса. Байро не понимает куб, зато прекрасно понимает Илана. Молча, как черный черного. И то ли ненадолго впускает Илана в свои мысленные джунгли, то ли доносит напрямую обращенную к нему фразу, которая в восприятии Илана звучит поучительно и слегка насмешливо: «Ты много делаешь для других, попробую сделать что-то для тебя. Не оборачивайся. На жизненном пути нельзя отступать назад. Нельзя смотреть себе за спину. Есть „Книга Ангелов“ в учении Единого, прочитай. Там сказано, что случается с людьми, которые оборачивались...»

Благодаря внезапной поддержке, Илан очень долго не дает себе упасть и исчезнуть, держится на грани. Уже за пределами собственных возможностей, полностью на чужом даре и на силе воли. Когда окончено — в полузабытьи, почти рефлекторно, делает все нужные отметки по лекарственным назначениям. Прямым приказом обрубает кубу доступ в «Крепость», истратив на это последнюю пригоршню упорства, и пропадает из внутреннего мира. Мрак уже сильнее него. Сам он больше ничего не может сделать. Ничего и ни для кого, включая себя.

Арданская внутренняя чернота облегченно сливается с внешней могильной тьмой.

Эпилог

Знакомый холодок по венам в руках, знакомая боль в ноге. Наяву. Значит, не умер. И мозги не пережог — вроде, осознает, где он, что с ним, не дурак. Глаза только плохо открываются.

— Дурак совсем, — опроверг выводы голос Кайи. — Идиот. Болван. Кретин. Как можно так пугать людей? И коробку твою белую я разбила бы, если бы она ломалась. Крепкая, зараза. На камень падает, и — ничего. Это она во всем виновата. Я прямо душой чувствую, какое в ней гнездится зло...

— Все нормально, — еле разлепив губы, прохрипел Илан. — Не трогайте мою коробку...

И шлепок по темени, сопровожденный писком Мыши:

— Извините, от меня...

Илан помолчал и некоторое время лежал неподвижно. Кайя сняла закончившуюся капельницу, поволокла за собой штатив и недовольно шваркнула дверью.

— Что сейчас? — неопределенно спросил Илан, но Мышь его поняла:

— Ночь.

— Сколько?

— Вторая четверть второй ночной.

Илан оглянулся на столик:

— А белая коробка где?

— В платной уборной у мусорного ведра. Кайя ее в окно выбросила, но я назад принесла. Это же нужная вещь... Только она не разрешила ее рядом с вами ставить.

— Правильно. Молодец... Чего она испугалась-то так?

Мышь шмыгнула носом:

— Вы сутки спали. Вы знаете? Не могли разбудить вас — ни она, ни я, ни доктор Никар. Словно парализованный.

Мысли у Илана не формулировались. Кроме того, что хочет в уборную — к белой коробке и сам по себе, — он ничего не понимал.

— Подожди-ка... — Илан сделал усилие и сел, с мучительным удовольствием выпрямляя спину. Замер, пережидая боль. Лежать сутки на короткой жесткой кушетке с подставленной под ноги табуреткой — так просто позвоночник и суставы не простят, еще с четверть стражи будут отзываться. — А как... — чуть не сказал «мой брат», вовремя исправился: — ...твой хороший друг, которого ты хотела выручить?

— Его увезли. — Мышь отвернулась.

— Куда? — удивился Илан.

— В морг, — сказала Мышь в стену.

Илан промолчал. Не знал, что ответить. Каждый раз очень трудно со словами, когда кто-то умирает. Из-за этого ушел из детской хирургии. Там совсем не было никаких слов.

Но здесь случай другой. Настоящей скорби Илан не чувствовал. Поражения в борьбе с болезнью тоже. И не понимал легкости, с которой Мышь Байро простила.

С одной стороны, Илан прекрасно видел, что произошло: столько всего наделано, что некуда деваться. С другой — «вошел и не вышел» Байро не сам по себе, а вместо Илана.

Не так представлялось Илану исправление ошибок, но история Черного Человека дошла до логического завершения. Завязанные узлы нельзя было развязать. Только разрубить одним ударом. Пожертвовать собой, раз другие жертвы не приняты жестокими арданскими богами.

Аранзар может быть доволен. Зло наказало себя само, но не так, как любит Джениш, захлебнувшись собственным ядом, а так, как нравится маленькому ходжерцу — через искупление действием.

Осталась нерешенной последняя загадка — пять лар Арима-рыбака. Хотя, и это уже не загадка. Столько стоит перевоз с Тумбы на Арданский берег. Ради несчастных пяти лар Арим-рыбак, хранитель контрабандных сокровищ, рискнул всем состоянием Черного Человека и всеми надеждами госпожи Нарданы. Забрал агента береговой охраны Номо на Тумбе и сдал на руки не кому-нибудь, а печально знаменитому инспектору Адару, который всё знает про торговлю пьяным грибом в Арденнском порту, и еще немного больше, чем всё. Эту неразумную жадность ему не простили.

К счастью, Илан не следователь, не состоит в войске Порядка и Справедливости, поэтому между порядком и справедливостью — что из них ставить на первое место — выбирать не должен. Он врач, и может позволить себе роскошь никак не оценивать содеянное. Врач лечит не только врагов, но и преступников. Не будет ли конфликта между префектурой и гильдией врачей, если в отчете Джениша во всем сделать виноватым Ирэ, пусть беспокоятся сам Джениш, тетя Мира и доктор Ифар.

Оценивать последний поступок Байро Илан тоже не будет. Нет решения, как у Ардареса. Нет оценки. Нет точки опоры, через которую случившееся можно было бы взвесить и классифицировать как плохое, хорошее или случайно-нейтральное. Здесь нет широкого жеста, геройства, подвига. Есть вынужденный шаг с неразборчивостью в средствах, нежелание остановиться и оглянуться, неумение жалеть кого-либо, даже себя. Цель всего содеянного — не поворот мира в справедливую или, хотя бы, какую-то свою сторону. Нет, просто важные, но чисто житейские проблемы — выжить самому и вытащить семью. И еще это был подкуп: теперь Илан Черному Человеку должен.

Ненависти, злости у него нет, несмотря на количество пострадавших в этой истории — Ирэ, Рыжий, Арим-рыбак, Мышь, Номо, доктор Раур — только те, про кого Илан знает и сразу вспомнил. При всей своей просчитанной неразборчивости в пути по головам Нардана все-таки дура. А дураков всегда... нерационально жалко, что ли. Нардана — жертва. Но кто тут не жертва?

И ведь они пытались вырастить кого-то из детей Лау и детей в Бархадаре, воспитывали их на беде. Не так, как делал со своими