— Стукач, — огорчился государь. — Вот именно — где единомыслие... Я же просил не рассказывать!

— Врачу нужно рассказывать все, — поучительно изрек Ариран непреложную истину.

— Ты сам хорош. Было и прошло. Я всё могу контролировать сейчас.

— Что было? Не расскажете — я запись посмотрю, — пообещал Илан.

— Наш пациент чуть не сбежал, — доложил Обморок.

— Это я-то сбежал? Это ты от меня сбежал!

— По порядку, — попросил Илан.

По порядку оказалась чисто арданская история в духе госпиталя, в котором чудят и больные, и персонал. Пациент уже пришел в себя после наркоза, ненадолго прикрыл глаза, чтобы отдохнуть и осознать свое счастье — выкарабкался. Хвост разберет как, но не по первоначальному плану. Ничего не объяснили, усыпили, дышать больно, в груди лишние дырки, доктор пропал. Но выкарабкался.

За стеной слева от монитора имелась санитарная комната. Обморок решил, что подопечный спит, можно уже расслабиться, и отлучился на сотую по нужде. Но, так как сиденье было с подогревом, стенка, на которую можно опереться, мягкая и близко, а Обморок потратил много сил на обучение, переволновался, не спал двое или трое суток — точно он сам не помнил — он пригрелся, привалился и нечаянно заснул.

Что подумал государь, лишенный доступа к управлению «Крепостью» и оставшийся без таинственно исчезнувшего товарища, обещавшего быть неотлучно рядом, когда открыл глаза, он не рассказывал. Понятно, что ничего хорошего — предали, бросили, заперли, оставили в одиночестве осмысливать природу идиотизма. Он сумел отцепиться от трубок и приборов, вылез из капсулы, на тот момент еще вливавшей остатки назначений, и на четвереньках отправился восстанавливать контроль за ситуацией. Входная панель оказалась заблокирована на случай, если пациента хватил послеоперационный психоз, дверь в уборную почему-то тоже. Тогда государь догадался и стукнул туда кулаком. А Обморок спросонья отвечал: «Войдите!» Войти больной не смог, потому что его скрутило у порога, он ткнулся лбом в пол и так прилег отдохнуть. Хорошо, что двери в медблоке раздвижные, а то бы из санитарной комнаты Арирану было не выбраться.

В капсулу проснувшемуся Обмороку пришлось запихивать страдальца под завывания сигнала тревоги, обвинения в нарушении режима, внимание старших из командного зала, полыхающий красным монитор журнала, на котором переехали порог допустимого все показатели, и борьбу с собственными сползающими штанами, которые он в спешке не успел нормально завязать. Но как-то обошлось. Наверное, Илан правильно настроил капсулу перед тем, как уйти. И вообще все сделал правильно и надежно. Благодарность...

Илан аккуратно сдал назад и погасил куб. Благодарность не нужна. По крайней мере, сейчас. Он не ради благодарности сделал то, что сделал. Не чтобы разменять свою работу на признательность или блага для себя, семьи или даже всего Арданского берега. Сделал просто потому, что кроме него никто не смог бы.

Сейчас у него есть более насущные надобности. Ему бы помыться, переодеться, поесть и попить. По Спуску, к которому выходят окна, гремит в темноте, удаляясь, карета — Мышь не послушалась Илана. Взрослая, самостоятельная девушка, которая принимает личные ответственные решения.

Непонятно, сколько времени остается до рассвета, но скоро здесь будет кир Хагиннор, и ему придется рассказывать, что все в порядке, операция прошла успешно, крылатые не подвели. Волноваться больше не о чем. Разве что о дальнейших отношениях с Хофрой, которой скоро покажут Небесную Столицу прямо с неба. И ладно, хорошие новости Илан сообщать умеет и любит. В отличие от плохих. Хотя приподнятого настроения от свалившейся, наконец, с плеч огромной ноши у него нет.

Теперь в дезинфекцию под душ и за чистой одеждой.

Там горит свеча с отметками страж. До утренней смены около восьмой части. Окончание ночной, оно же — окончание суточного дежурства у тех, кто на сутках, — смутное и темное время, в которое никто ничего не соображает. Чьи-то раскрытые шкафы, разбросанные по кафельному полу, подмокшие рваные подкрадухи. По обрывку усталых разговоров в моечной — завтра госпиталь для поступлений закрыт, будут морить клопов.

Вода в душевых полутеплая, но мыться можно. Мужских рубах в достаточном количестве прачечная так и не обеспечила. К утру чистые есть только женские. Причем, огромные, велики даже рослому Илану. Он закутался в пространное полотно рубахи, вышел к зеркалу смотреться, как просила Мышь. Вначале не видел ничего, никаких причин для злости. Потому что коридорная лампа была в стороне, а свою он вначале поставил на пол. Рассматривал себя. Илан как Илан. Что изменилось? Он стал более уверенным в себе? Есть немного. Но не особенно... А потом наклонился за лампой.

В северных землях и на Ходжере есть праздник — день Красной луны. Соответствует новолетию. Но, чтобы луна стала красной, она вначале должна полностью выгореть. Дотла. До белого, бесцветного пепла. Такой лунный пепел Илан видел в зеркале.

Поднял лампу выше, развязал узел волос, который собирал на затылке, чтобы не замочить под душем и не сушить потом две стражи. Перекинул косу единобожца через плечо. Снизу до половины длины волосы оставались черными, но чем выше, тем больше в них было белых нитей. А голова вся абсолютно седая. Странно и непривычно себя таким видеть, но Илану почему-то нравилось. Даже очень нравилось. Жаль, что цвет поменялся не целиком. И переход получился сивый. Интересно, в какую сторону пойдет процесс дальше, в темную или светлую?.. Но все равно хорошо. Хотя матери похвастаться будет нельзя. По крайней мере не сразу. Илан улыбнулся. Он перестал быть отражением Черного Адмирала. А щупальца... Очень меткое название для черного дара. Делаешь суровое лицо — чувствуешь, как распускаются щупальца. Улыбаешься — нет их, убрались. Здорово!.. Что он там себе придумал насчет черного цвета? Чушь. Зло таится в темноте, а черное темноты не боится.

Но за платком, чтобы замотать эту красоту и избавить себя от лишних вопросов, нужно сходить.

Когда завязывал платок, в приемнике послышался грохот и вопли:

— Куда ты тащишь! С собаками нельзя! Туда нельзя с собаками, это больница!..

Спотыкается на пороге и ломится через раздвижную дверь кто-то огромный.

Джениш.

— Это ко мне! Пропусти! — крикнул Илан санитару, который пытался отнять у Джениша большую плетеную корзинку с крышкой.

— Вот! — сказал Джениш, прорвавшись и ставя перед Иланом свою корзинку. — Я успел к тебе до адмиралтейских! Как хорошо, что ты здесь, а то бы я вот этому, — он оглянулся на санитара, — в морду съездил. Это не взятка!