их явно чует: то вытягивается в струну, то оборачивается вокруг запястья и пытается укусить себя за хвост, ощутимо при этом царапаясь. Кольцо я вернула на палец, и оно тоже слегка покалывает кожу, хотя и не пытается никуда меня тянуть.

В этот раз вместо маятника у меня Гошка.

Адель протягивает мне завёрнутый в лоскуток амулет. Я высвобождаю ладонь из Сашкиной руки – он отпускает с явной неохотой, – и предлагаю лоскуток дракону.

– Гоша, куда делся этот паразит?

Мой фамилиар низко, угрожающе рычит. Я на миг прижимаюсь виском к тёплому чешуйчатому боку, а потом приседаю на корточки и сажаю зверя на место, где открывался портал. Он тщательно обнюхивает пыльный асфальт, чихает, фыркает…

Мантикоры издают короткий слаженный вой и бросаются вперёд. Сашку срывает с места, он на ходу хватает меня за руку и тащит за собой, Гошка вскакивает на спину Кора, Адель успевает поймать мою ладонь, дыхание сбивается, непривычные к бегу мышцы возмущаются, позади кто-то сердито кричит, топот, грохот, голубые искры…

Темнота.

Я врезаюсь в неё с разбегу, словно в морскую волну, и она накрывает меня с головой, отрезая свет и звуки. На пару мгновений я перестаю дышать и чувствую, как по спине между лопатками ползёт капля пота. Пальцы сжимаются крепче, и от понимания, что я всё ещё держу за руки Сашку и Адель, становится чуть спокойнее.

Мы больше не бежим, но движемся – летим, а может, падаем вперёд, и там, впереди, снова вспыхивают голубые искры, и их становится всё больше.

За искрами – голоса.

– Да-а-а-ай… Ну, да-а-ай же…

Хриплый, задыхающийся.

– Жди, кому сказано. Помрёшь от такой дозы.

Глухой, шелестящий, не понять, мужской или женский.

– Помру, – соглашается первый и тут же срывается на приступ лающего кашля. – Да-а-ай…

– Девчонка твоя тебе давала, – огрызается второй. – Во всех смыслах и позах. Зачем убил?

Кашель переходит в рваное кудахтающее хихиканье.

– Ревнуешь? Зря-а… – Второй не торопится отвечать, первый обрывает смех и с досадой шипит: – Ну, сорвался! Сама дура, просил оставить, а она к этому… Всё собрала и отдала… Дура!

Искр становится всё больше, к голосам добавляются звяканье ложечки о стекло, тяжёлое рваное дыхание, невнятный шум, словно где-то поблизости едут машины. Совсем издалека доносится чириканье пешеходного светофора.

– Да-а-ай… – Первый голос звучит еле слышно жалобно. – Больно…

Звяканье стихает.

– Ты мне что обещал? – строго спрашивает второй. – Что обещал, паскуда?

– Сделаю… Всё сделаю… Знаю, как…

Короткий, злой смешок.

– Знает он, дерьма кусок… Сам еле дышит, а всё туда же, обещать. На, пей. Пей, кому говорю, рожу он мне будет кривить!

Жадное бульканье. Кашель, словно кто-то подавился, и снова бульканье, и возмущённый вскрик, и звук падения, и приглушённая ругань, а искры пляшут перед лицом, собираются воедино и бьют по глазам вспышкой…

Из портала нас буквально вышвыривает, на ногах я удерживаюсь только благодаря Сашке. На пару секунд время словно замирает, окружающая реальность собирается воедино из рваных кусков.

Раз – заросли крапивы и лопухов слева, трава покороче под ногами, а на ней густая холодная тень.

Два – каменные столбы, трубы теплотрассы над головой, яркий солнечный свет за границей тени, и ещё трава, и деревья подальше.

Три – человек лежит на земле, светлая рубашка в пятнах травы и грязи, рыжая макушка, перламутрово блестящая лужица у головы, и человек приподнимается на руках, тянется к этой лужице, падает в неё лицом.

Четыре – второй человек, тёмная одежда, глубокий капюшон толстовки. Он видит нас, выплёвывает ругательство, пятится назад, из тени на свет, одновременно поднимая руки.

Мантикоры рвутся с поводков.

Адель отпускает мою ладонь.

Гошка алой молнией проносится вперёд, подскакивает и впивается зубами в запястье человека в тёмном, тот вскрикивает, взмахивает руками. С его головы слетает капюшон, и это…

Я?!

Решать и сомневаться некогда. Я вскидываю ладонь, и вовремя: в моё щитовое плетение впечатывается какая-то атакующая дрянь. Вспышка, звон, на несколько секунд между нами зависает рыхлое розоватое облако, похожее на сахарную вату. Отпущенные мантикоры проносятся сквозь него, оставляя в розовом разрывы, я слышу рявканье, рычание и вопли, но бросаться в незнакомую магию опасаюсь.

И правильно, как оказалось, делаю.

Стоит облачной массе коснуться лежащего человека, он издаёт истошный вопль. Клочья розового расползаются, оседают, сворачиваются тёмными каплями, оставляя на одежде пятна, а на коже – волдыри. Слева меня обдаёт тёплым воздухом – Сашка активировал защитный амулет, но мне не хочется проверять, насколько он способен удержать розовую дрянь. Сила Сильфа отзывается легко – порывом холодного ветра.

– Добавь огня, – шепчет Адель.

Разумно.

Я мысленно дёргаю ящерку за хвост, и та взлетает от запястья к плечу. Сила Саламандры подогревает ветер, в голову лезут неуместные мысли, что теперь я сама себе фен. Клочья облака относит в сторону, они опускаются ниже и тают, трава на глазах обугливается, человек на земле – Ванечка? – визжит и выгибается, его руки измазаны кровью и на рубашке красные брызги. У меня звенит в ушах, желудок подкатывает к горлу, и я вызываю третью из доступных мне стихий.

Перестаралась.

Сверху обрушивается водопад, я в одно мгновение промокаю до нитки, зато ядовитое облако окончательно пропадает. Справа тяжело дышит Адель, слева шёпотом матерится Сашка, там, где стоял человек с моим лицом, никого нет, только озадаченные драконы. Ванечка лежит в луже, на несколько мгновений он затихает, а потом снова заходится хриплым кашлем…

Нет, это он так смеётся.

Я с ужасом наблюдаю, как перемазанная грязью и кровью фигура приподнимается на руках, поворачивает голову в нашу сторону, скалит зубы в жуткой ухмылке. Всклокоченные волосы, бледное лицо в волдырях и язвах, перепачканные перламутром губы, светящиеся глаза – мамочки, это ещё что такое?!

– Оно убило магию, – сообщает неведомая тварь, улыбаясь ещё шире. Губы трескаются, уголки рта расползаются, обнажая челюсть, состоящую из одних клыков. – Очень хорош-ш-шо… Очень удобно… Никаких порталов…

Кажется, я знаю, кто загрыз Дашу.

Существо резко отталкивается обеими руками от земли, принимая вертикальное положение. Я дёргаюсь, швыряю парочку атакующих плетений, но и огненный, и водяной шарики тают прямо в полёте, и «Ванечка» отмахивается от них просто ладонью, как от мошек. Адель что-то бормочет на пределе слышимости, Сашка задвигает нас обеих за спину.

– Девочки, по моей команде – бегом отсюда.

Мы переглядываемся, Адель мотает головой.

– Девочки не побегут, – радостно шипит тварь. –