его позовут. Он по-прежнему напоминает грозовое облако с руками и ногами, но сквозь серый искрящийся туман иногда проступают черты лица, вполне человеческие ладони, складки одежды. Он делает короткий жест, и на стене вспыхивает надпись.

«Ты мне больше не начальство».

Князев улыбается, широко, но недобро.

– Вы посмотрите на него, – предлагает он нам нарочито весело. – Сдох – а права качает. – А в следующий миг он рявкает так, что я едва не подскакиваю: – Живо подошёл, паскуда такая!

Игоряша молча кладёт левый кулак на сгиб правой руки, и фигура, в которую сложены пальцы, становится видна очень отчётливо.

– Хамло, – констатирует Князев. – А знаете, Константин Кириллович, я передумал. Я не буду его вызывать. Я заберу Влада и поеду к нему сам, три часа погоды не сделают. Вот только в моей машине хватит места лишь для одного пациента. Жаль Вячеслава Сергеевича, отличный специалист… Наверное, уже можно говорить «был».

Сильф подлетает к нам в мгновение ока, обдаёт горячим ветром. Князев быстро выставляет ладонь, намечая дистанцию, Гошка в моей сумке тихонько рычит, мантикоры подхватывают и выбираются из-за пальмы, но после Сашкиной команды послушно садятся на пол.

– Вы понимаете, Олег Андреевич, что грубите элементалю? – с любопытством спрашивает Кощеев.

– Я? – удивляется Князев. – Так он первый начал. А я, вообще-то, его единственный шанс спасти брата. Нет, так-то, конечно, все мы смертны, даже некроманты…

Сильф немного увеличивается в росте и шипит, как будто в масло на горячей сковородке упала капля воды, но тут мне надоедает, и я тоже встаю.

– Там люди при смерти, а вы отношения выясняете. Олег, куда ты собрался?

Он хмыкает.

– В деревню, – говорит насмешливо. – К дедушке.

У меня чешется кулак, но тут вмешивается Кощеев.

– Адамов Пётр Афанасьевич, – поясняет он, – один из сильнейших некромантов страны. Тот самый, у которого я просил помощи касательно проблемы с медведем… Так вот, он и впрямь приходится Олегу Андреевичу дедом. А Владиславу Олеговичу, соответственно, прадедом.

Дальше он быстро и несколько нервно объясняет, что маги такой силы связаны контрактом и магическими метками. Большинство из них живёт секретно, и даже Особый отдел не всегда в курсе, где искать. Но способ связи имеется.

– Через зачарованный пергамент много не объяснишь, – нехотя признаётся маг. – И писать нужно кровью, и силы это жрёт… Немерено. Я его вызвал ещё вчера для экспертизы, он подтвердил, что завтра будет. Утром добавил про медведя с проклятием, про пострадавших, очень коротко. Он заморозил пергамент, и фамилии не поместились. – Он оборачивается на дверь палаты. – До завтра они дотянут… Наверное.

Я тоже смотрю на дверь. Мысль, что Влада не успеют спасти, в голове укладывается плохо.

Перевожу взгляд на Князева.

– И ты можешь ему позвонить? А почему до сих пор не…

– У деда нет телефона, – перебивает он. – И интернета, и вообще никакой связи. Но я знаю, где он живёт, и могу проехать. Или направить портал.

Сильф слегка сдувается, но молчит, и я сердито толкаю его в плечо. Он отшатывается, на пальцах остаётся ощущение холода и покалывания.

– Игорь, – говорю раздражённо, – это серьёзно же. Миритесь и открывайте уже ваш портал, пока есть время!

На несколько секунд повисает тишина, потом Сильф передёргивает плечами и машет рукой на стену.

«Прости. Я дебил».

Князев усмехается.

– Замяли. Можешь открыть?

«Могу. Памяти хватит, но лучше бы вещь».

Князев кивает.

– Константин Кириллович, – окликает он не глядя. – У Влада должен быть браслет, из чёрных бусин на шнурке.

– Все вещи изолировали, до очистки, – ворчит Кощеев, но телефон из кармана достаёт. – А то ещё вы подхватите эту дрянь.

– Не подхвачу, – обещает Князев. – А если что… Влада он вытащит точно. А меня не так жалко.

Я открываю рот, чтоб возмутиться, но Сильф успевает первым.

«Херню несёшь. Попробуй ей такое скажи».

– Ей не скажу, – весело соглашается Князев. – Спалит.

«Не спалит. Нотациями замучает».

Он на некоторое время задумывается, потом добавляет:

«Бабы – зло».

Князев ухмыляется и хлопает Сильфа по плечу.

– Истину говоришь. Жаль, дошло поздно.

Сашка у меня за спиной хрюкает. Кощеев, закончивший отдавать распоряжения, закатывает глаза.

Я молча отворачиваюсь, подавляя желание всех спалить, не дожидаясь Саламандры. Тоже мне, добро нашлось. С кулаками, как положено.

Зла на них не хватает.

Браслет приносят быстро. С виду он вроде бы упакован в обычный пакет с зип-застёжкой, но прежде чем отдать, Кощеев протягивает Князеву амулет на цепочке.

– Наденьте, – велит он. – Если Адамову придётся лечить ещё и вас, до моих вопросов он долго не доберётся.

Князев хмыкает, но не спорит. Застёгивает на шее цепочку, одним движением разрывает пакет, отчего на пол сыплются синие искры, а чёрные бусины на миг вспыхивают красным. Сильф протягивает ладони, и на одну ложится браслет, а вторую Князев сжимает обеими руками. Они уже договорились, что портал будут делать небольшим, в расчёте на беседу, а не переход – ломиться без предупреждения в дом к крутому некроманту опасается даже родной внук, единственный и условно любимый. Мало ли, дедушка старый, не признает, перенервничает…

И останется без внука вовсе.

Меня и Сашку так и не пытаются никуда выгнать, видимо, Кощеев решил, что лучше держать нас под присмотром. Тихонько сбежать тоже не выйдет: в коридорчике у выхода набилось десятка полтора человек с приборами, камерами и блокнотами – ещё бы, такой шанс понаблюдать за тем, как творит магию элементаль. Тот внимание к своей персоне игнорирует, как и Князев.

Портал между ними двумя открывается совершенно бесшумно, просто посреди холла повисает плоский овал, заполненный чернотой. Князев удивлённо хмыкает и пытается сунуть в окно руку, но натыкается на препятствие. Думает. Стучит.

Секунду ничего не происходит, а потом из портала доносится смешок.

– Кто там? – ехидненько так вопрошает глубокий бас. – Неужто почтальон Печкин с заметкой про мальчика?

Князев криво ухмыляется.

– Почти угадал. Я это, дед.

– А-а-а, – узнаёт темнота, – сам мальчик, без всяких заметок. У почтальона, как я понимаю, ждалка лопнула, один день потерпеть никак? Костик, я же говорил – завтра!

– Влад умирает.

Слов эти даются Князеву непросто, он стискивает зубы, сжимает кулаки, зажмуривается. Голос выдерживает паузу и говорит уже совсем иным