сколько за тем, чтоб внутрь не ломились посторонние. Сильфу уже был продемонстрирован пудовый кулак, и это, как ни странно, сработало, попытки прорваться тот оставил и теперь стоит в конце коридора у окна. Не уходит.

Мы с Сашкой устроились на диванчике в небольшом холле напротив двери в палату – задерживать нас вроде и не за что, но отпускать опасаются. Мантикоры лежат в углу за кадкой с пальмой, чтоб не привлекали внимание, Гошка дремлет в сумке. Сашка что-то читает, моего мозга на восприятие букв уже не хватает, и я бессмысленно тычу пальцем в экран телефона, собирая разноцветные фигурки в игрушке «три в ряд».

Напротив нас на таком же диванчике мама и отчим Влада. Она стройная, высокая, сидит очень прямо, крутит на пальце крупный перстень с янтарным кабошоном, то и дело подносит к глазам платок. А ещё нервно кусает губы, отчего помада с них почти стёрлась – на платке, который она, забывшись, иногда прижимает ко рту, зловещие тёмно-красные пятна. Остальной макияж, однако, идеален, тёмно-рыжие волосы уложены в строгий пучок, бежевый брючный костюм выглажен. Из образа деловой леди выбивается только одна деталь: белая свободная блузка под расстёгнутым пиджаком, обнимающая мягкими складками очень беременный живот.

Муж – Влад вроде говорил, что зовут его Антоном, – держит её за руку. Он полноватый, круглолицый, пострижен почти под ноль, штанины джинсового комбинезона и серая футболка в белых брызгах – будто что-то красил и не успел переодеться. Сидит он, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, вроде бы не интересуясь происходящим, однако реакцией обладает отменной: ловит жену за миг до того, как она порывается встать, и усаживает обратно.

– …А я ничего не могу сделать! – раздражённо и громко говорит появившийся в коридоре Кощеев. – Он на письма не отвечает, а за то, что писали лишний раз, ещё и по шее даст. Сказал не беспокоить до завтра, и у меня формально нет ни поводов, ни полномочий, ни методов воздействия! Я не могу ему сказать: бросайте всё и приезжайте!

– Мне надо было звонить! – рычит идущий следом Князев. – Сразу! Первым!

– У вас тоже нет полномочий лезть в наши дела!

– Зато методы есть! И это моё дело!

За вежливой беседой они доходят до палаты. Князев на пару мгновений замирает, через окно глядя на сына, потом резко отворачивается. Коротко кивает нам с Сашкой, косится на Сильфа, нехорошо так щурится.

Елена дёргает рукой, сбрасывая ладонь мужа, и всё-таки встаёт.

– Ты, – говорит она, и в одном этом слове сразу и страх, и ненависть, и обвинение, и готовая вот-вот разразиться истерика.

Князев оглядывает её с ног до головы и ровно соглашается:

– Я.

– Это ты виноват!..

– Как всегда.

Елена нервно всплёскивает руками и роняет платок, лицо её кривится, словно она едва сдерживает слёзы. Муж встаёт у неё за спиной и легонько касается плеча, но она зло отмахивается и повторяет:

– Ты…

А потом коротко всхлипывает и начинает говорить, быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: о том, какую ошибку совершила, когда-то выйдя за Князева, об обязанностях по-настоящему хорошего отца и мужа, о своих обидах, страхах, отношении к магии – весьма негативном. О том, что из-за чьей-то родни и наследственного дара боялась заводить детей, потому что беременным некротика опасна, и вот Влад вырос, никаких признаков не было, она только-только решилась…

Мне ужасно неловко слушать эти откровения, Антону тоже: он гладит супругу по плечу и бормочет «Леночка, ну успокойся», но она всякий раз только повышает голос. Кощееву не до семейных сцен, и он шагает было вперёд с явным намерением вмешаться, но Князев не глядя выставляет перед ним руку.

Сам он слушает молча и на бывшую жену не смотрит. Но когда в её речи возникает крошечная пауза, вдруг поднимает голову, протягивает руки и шагает навстречу.

– Иди сюда.

Мне кажется, что его сейчас пошлют далеко, но Елена всхлипывает и едва ли не валится в его объятия, прижимается щекой к плечу, даёт волю слезам. Князев бережно притягивает её к себе и гладит по вздрагивающей спине. Потом смотрит на Антона и негромко уточняет:

– Мальчик, девочка?

Тот коротко вздыхает.

– Сказали, девочка.

– Это хорошо, – одобряет Князев. – Может, хоть девочка не будет лезть, куда сто раз запретили… Лен, послушай меня. Я тебе ведь говорил, что это всё суеверия. Но если боишься, попрошу знакомую сделать амулет, хороший, закроет всё наглухо. Или, хочешь, я Влада к себе заберу, чтоб тебе спокойнее… не хочешь?

Он умолкает, прислушивается к её сбивчивому шёпоту, вздыхает и слегка отстраняется, чтоб смотреть ей в глаза.

– Не нервничай, это тебе точно нельзя. Я тебе обещаю, я клянусь – мы его вылечим. Я всё сделаю. Ты знаешь, кто у меня в родне. Надо было раньше обращаться к нему, но мы успеваем. Всё будет хорошо, Лен. Иди домой.

Она сердито мотает головой.

– Я… тоже виновата… а если…

– Никаких «если», – перебивает Князев. – Забирай её.

С этими словами он отцепляет от себя бывшую жену и сдаёт её нынешнему мужу. Тот секунду думает и подхватывает всё ещё всхлипывающую супругу на руки. Тут же подбегает вызванный Кощеевым помощник со стаканом воды и успокоительным, что-то бормочет насчёт «совсем лёгкое» и «вам можно». Князев кивает.

– Я позвоню, – говорит он. – Давайте там, поаккуратнее.

Дождавшись, когда помощник Кощеева выведет Антона и Елену за дверь, ведущую к лестнице, он защипывает переносицу, зажмуривается и ненадолго замирает.

– И как же, – интересуется Кощеев, – вы планируете выполнить обещание?

В его голосе странным образом мешаются ехидство и надежда. Князев косится на него с неудовольствием, трёт подбородок, а потом идёт к нам.

– Сань, – говорит он без приветствия, – твои зверюги ведь могут открыть портал к нужному человеку? По конкретному адресу?

– По адресу – нет, – с сожалением отзывается Сашка. – Только по запаху, если личная вещь…

Я пихаю его в бок, и он удивлённо умолкает. А потом я молча тычу пальцем, и Князев тоже соображает, кто справится с порталом куда лучше мантикор. Поджимает губы, косится в сторону окна.

Решается.

– Игоряша, – окликает он очень спокойно. – Поди сюда, будь ласков. А то стоишь там в углу, как неродной.

Сильф резко оборачивается, как будто только и ждал, что