от остальных Тарас частично уворачивается, частично сбивает – толку ноль, а магический резерв, который я могу использовать вот сейчас, пуст уже наполовину. Дракон мой призыв игнорирует, упрямо пытаясь выцарапать Влада из пентаграммы, и он, возможно, прав: парень на моих глазах сползает по невидимой стене, садится на колени, сжимает виски ладонями. Тарас рявкает что-то непроизносимое, взмахивает руками, на потолке одна за другой взрываются лампы, осыпая его градом осколков, но свет не исчезает, лишь меняет оттенок с жёлтого на синевато белый, холодный, словно бы неживой…

Светится Тарас – глаза, ладони, по коже бегают искры. По полу тянется туман, дыхание вырывается изо рта облачком пара, меня начинает трясти. Я снова и снова заплетающимися губами проговариваю имя и на все лады требую явиться, но меня, похоже, не очень-то слышат, зато Дементьев, воспользовавшись секундным замешательством противника, налетает на него со спины и отворачивает от пентаграммы. Сил удержать молодого и здорового парня у него уже не хватает, но получается встать между ним и Владом.

А я, выходит, теперь лицом к лицу с врагом. Ну и рожа у него…

Второй амулет попадает Тарасу точно в лоб. Ведро воды рушится на пол, парень орёт, встряхивается, разворачивается. Белый свет бьёт из его ладоней в сторону Влада, но следом за водой я швыряю всю оставшуюся связку амулетов, попадаю в ухо, и прицел сбивается. Дементьев уворачиваеся от луча и бросается…

К лежащему на полу Владу.

Добегает, одной фразой сносит все стены и огоньки, падает на колени, закрывая парня собой – а в следующий миг Тарас всё-таки справляется с силой и попадает.

Дементьев выгибается, хрипит и валится на спину.

Выбитая дверь с грохотом врезается в стену.

Бело-голубой вихрь врывается в лабораторию, снося всё на своём пути, сбивает с ног Тараса, бросается к Дементьеву, топот, вопли, ещё одна вспышка, меня хватают за обе руки и тянут к выходу – Сашка, успел! – но к выходу мне нельзя, потому что Гошка где-то тут, и Влад, и в углу вспыхивает очередной портал, и если и Тарас сейчас сбежит…

Грохает так, что стены вздрагивают, и пол поддаёт в пятки. Портал схлопывается с чавкающим звуком, дёрнувшегося к нему Тараса отшвыривает назад, тут же становится темно, но свет почти сразу возвращается.

А у Кощеева, оказывается, не только на браслете черепа.

Маг стремительно проходит мимо, стуча по полу чёрным посохом вполне некромантского вида, и мне хочется идиотски хихикать: ситуация не располагает, но очень уж чёткие ассоциации с Василисой, покидающей дом Бабы-Яги. Уворачиваюсь от попыток Сашки меня обнять и зафиксировать, иду следом, чтоб успеть увидеть, как разозлённый Кощеев отпихивает в сторону Сильфа, склонившегося над Дементьевым. Тот на удивление в сознании – подслеповато щурится, ухмыляется мрачно и зло, но смотрит не на мага и не на брата.

– А я говорил вам, Екатерина Павловна, – сипит еле слышно, – что вашего сотрудника нельзя пускать в наш подвал?

– За своими сотрудниками следите, – огрызаюсь зло и присаживаюсь на корточки рядом с Владом – тот вроде тоже в сознании, лежит на боку, дышит хрипло, и обнаружившийся рядом Гошка пытается вылизывать ему лицо. – Ты живой?

– Ненадолго, – снова вклинивается Дементьев. Я не успеваю рявкнуть, потому что он тут же добавляет: – И я ненадолго. Слышали про Белую гниль?

Он с трудом поднимает руку и в свете Кощеевского черепа я различаю на его пальцах жирный сероватый налёт. Кощеев матерится и отгоняет своих людей, но из сбивчивых пояснений Дементьева следует, что проклятие, которым наградил его и обоих парней так и не проявившийся Гном, прицельно жрёт именно некромантов. Хорошая новость – его оно, скорее всего, тоже жрёт, и без физического тела доконает быстро. Плохая…

Впрочем, и так ясно.

– Я знаю только одного человека, – бормочет Дементьев, прикрыв глаза, – который может с этим справиться. Но он…

Я растягиваю губы в улыбке.

– Дайте угадаю, – произношу почти весело. – Его нет в городе, и он появится в лучшем случае завтра?

Дементьев смеётся – беззвучно и оттого страшно. Чёртов налёт у него не только на ладонях, но и на переносице, и вокруг рта, и на губах трещины, и в уголках глаз собрались тёмные капли. Боковым зрением вижу, что рядом со мной на колени опускается Сильф, и руки, которые он кладёт на плечи брата, почти человеческие, а когда он вдруг сгибается пополам, уткнувшись лбом Дементьеву в грудь, сквозь дым и искры становятся видны очертания плеч, тёмный взъерошенный затылок и складки на рубашке.

Эк его, как говорит Влад, растащило. Почти человеком стал.

Смотреть на самого Влада я боюсь, только слышу, что он дышит. Гошка тихонько отползает от него, жалобно чирикает и лезет мне на руки. Сашка обнимает меня со спины, и я знаю, что мантикоры тоже где-то рядом, и Кощеев всех нас даже не пытается прогонять.

Захватить новое тело у Гнома не вышло.

Его помощник не сумел сбежать.

Я закрываю глаза и мысленно перебираю слова, которые начинаются на букву «п» и заканчиваются на «ц»: палец, пришелец, пастафарианец, и ещё несколько, и одно из них отражает ситуацию как нельзя более точно.

Я не знаю, что с этим делать.

Глава 16. О полётах, пожарах и лепестках

Министерский подвал опечатывают и закрывают щитами в пять слоёв. Нечаева увозят в травмпункт с сотрясением, и это ему повезло, что до начала заварушки получил по голове – если б был в сознании, да ещё успел призвать дар, под проклятием у нас было бы четыре некроманта. Остальным сотрудникам Департамента традиционных практик повезло ещё больше: всем вернувшимся с проверки кладбищ даже в здание не разрешили зайти, сразу отправили в отпуск на неделю.

Пострадавших Особый отдел забрал с собой. Тараса обкололи лекарствами, блокирующими магию, и снотворным полирнули, чтоб не очнулся и не попытался устроить ещё проблем. Это логично – пока некромант не пользуется даром, проклятие жрёт его медленнее, а парня хорошо бы допросить. С другой стороны, лечится это только магией, а в таких случаях дар отключать нельзя, можно сделать хуже.

Хотя куда уж.

Влада и Дементьева поместили в медблок. Сквозь большое окно в стене двухместной палаты мне видны капельницы, кислородные маски и приборы с огоньками. Спиной к двери на стуле сидит внушительных размеров медбрат в синей форме, следит он не столько за состоянием больных,