Купила я её ещё недели назад, когда в редкий момент выбралась в магазин пополнить запасы еды.

Но тогда я не была готова знать.

И сейчас не была.

Но это нужно было сделать.

Оцепенев, я на цыпочках поднялась по лестнице, стараясь не потревожить Джордана, который, скорее всего, снова ушёл в очередной наркотический запой.

Пробравшись в ванную, я тихо закрыла дверь на замок и поспешила к унитазу. Все возможные человеческие эмоции нахлынули разом, когда я достала тест из коробки и справила нужду.

И вот там, в этой ванной-наркопритона, среди грязных шприцов и запаха рвоты, одна, перепуганная до смерти, я увидела, как на тесте проявились две полоски.

Две полоски.

Положительный.

Выдохнув, я опустилась на унитаз и уставилась на тест, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Я заставила себя дышать через нос — ртом я бы точно не справилась.

Всё, чего мне хотелось — это устроить полноценную паническую атаку, но она бы ничего не решила.

Я была беременна и не знала об этом.

В моей жизни было всего двое мужчин, с кем я спала, и любой из них мог быть отцом ребёнка.

Меня переполнило отвращение.

Стыд пробежал по венам, словно яд.

Логически я понимала, что больше шансов, что отец — Хантер, и это было единственное, что удерживало меня от полного безумия.

Но где-то в глубине сердца поднималась паника — страшная, подавляющая.

Беременность может наступить и с первого раза.

А то, что сделал со мной Джордан той ночью?

То, как он меня удерживал и заставлял?..

Моей матке было всё равно, что я не хотела этого — что я не соглашалась.

Поднявшись, я засунула тест в задний карман джинсов, быстро убралась за собой и поспешила обратно вниз — в гостиную, ставшую моей спальней с мая.

Ошеломлённая, я начала ходить туда-сюда, лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше.

Что теперь?

Кому рассказать?

Как мне с этим жить?

В голове было тысяча вопросов без ответов, но один ответ был безусловно ясен.

Я не могла больше здесь оставаться.

Мне нужно было уйти.

ГЛАВА 36

Хоуп

Я решила переспать с этой мыслью, прежде чем принимать какие-либо решения о будущем, о возможных отцах ребёнка или о малыше, который рос внутри меня. Удивительно, но прошлой ночью мне действительно удалось выспаться, и когда я проснулась утром, у меня было свежее восприятие происходящего и непробиваемая решимость.

Теперь я знала, что должна делать.

Для себя. И для своего ребёнка.

Целых два месяца я позволяла себе быть полностью изолированной от мира, и я отказывалась продолжать жить так дальше.

Я была слишком сильной женщиной, чтобы просто лечь и сдаться.

Я собиралась увести своего ребёнка как можно дальше от этого рассадника яда.

Теперь все ставки сняты.

Я ухожу.

И он меня не остановит.

А если попробует?

Если доведёт меня до крайней точки?

Тогда я расскажу Хантеру всё.

Всё, что он сделал, чтобы защитить меня, всё горе, боль и жертвы.

Он заставил меня почувствовать смирение.

Я была одна до встречи с Хантером.

Он появился в моей жизни — и внезапно у меня появился партнёр, настоящий союзник, готовый сгореть со мной дотла.

Тот, кто вытянет меня из пекла.

Тот, кто будет на моей стороне, даже если я ошибаюсь.

Он заставил меня поверить, что моё «жили они долго и счастливо» всё ещё возможно, что оно существует.

Нужно лишь быть достаточно смелой, чтобы бороться за него.

Бороться за нас.

***

Когда обе мои дорожные сумки были доверху набиты всем, что я имела в этом доме, я вытащила их к своему пикапу, сдерживая дрожь от проливного дождя, в одной только майке без рукавов и шортах.

Конечно, день, в который я наконец решаюсь сбежать, оказался разгаром чертовой летней грозы.

Я закинула сумки в кузов, затем бережно положила поверх них свой ноутбук и вернулась в дом, чтобы сделать последний осмотр.

Я знала: как только я сегодня уеду отсюда, я больше никогда не вернусь.

Роясь в гостиной, я перебрала стопку писем на кофейном столике, отобрала те, что были адресованы мне, и убрала их в сумку.

Когда я закончила, я немного помедлила, размышляя, стоит ли подняться наверх и сказать Джордану, что я ухожу. Но в итоге решила этого не делать.

Вернувшись в коридор, я открыла входную дверь, и как только сделала шаг наружу, сверху донёсся ужасный грохот.

Застыв в проёме, я колебалась — просто убежать или нет. Но не смогла.

Подавив в себе рычание, я повернулась и поспешно поднялась по лестнице. Когда я зашла в комнату Джордана и увидела происходящее, отвращение перевернуло мне желудок.

Его чёрные кудри отросли и обвисли, лицо заросло густой, неухоженной бородой, от него несло алкоголем, рвотой и мочой. Одежда на нём была та же, что и всю неделю.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к ножке кровати, очевидно, пытался сесть после того, как свалился с неё.

Но внешность была не тем, что вызывало у меня тошноту.

Нет. Это была ложка с прозрачной жидкостью, которую он медленно втягивал в шприц, — вот что превратило моё сердце в камень.

— Ты эгоистичный, тупой ублюдок, — прошипела я, сверля его взглядом. — Посмотри на себя. Посмотри, что ты с собой делаешь!

Джордан даже не посмотрел на меня.

— Не хочешь смотреть? Закрой, блять, дверь, — пробормотал он.

— Закрыть дверь? — переспросила я, ошеломлённая.

Он продолжал сосредоточенно следить за шприцем в руке, словно это был святой Грааль, наполняя его ядом, который он загонял себе в вены последние месяцы.

Я застыла, наблюдая, как он снова закрепил жгут на руке и поднёс иглу к коже.

И тогда всё во мне взорвалось. Боль, которую я глушила эти два месяца, вырвалась наружу.

Я была на пределе.

До черта на пределе.

— Даже не думай вводить эту дрянь в себя при мне! — закричала я и рванулась к нему, выбив шприц ногой.

Голова Джордана резко поднялась, и, клянусь богом, я никогда в жизни не видела такой ярости в глазах мужчины.

— Тупая сука! — прорычал он.

Мне было плевать, как он меня называет. Я бросилась к шприцу, лежавшему на ковре.

— Хоуп, остановись! — заорал Джордан, вскакивая на ноги. — Не смей, сука!

— Уже поздно, — процедила я, схватив пластиковый конец шприца.

Его руки сомкнулись на моей шее, прижав меня спиной к стене