— Как?

— Сердцем.

Когда автобус тронулся, я не смог сдержать слёз. Казалось, часть меня осталась там — между гробницами Луксора и пирамидами Гизы. И я понял: Египет не закончился. Он просто переместился внутрь меня.

Я пробыл в Хургаде ещё пару дней. Как ни старался держаться, всё равно боролся с желанием открыть коробку.

— Ну открой уже, ничего не случится, — поддразнивал Павел, мой сосед по номеру.

Но я не открыл.

На таможне я передал письмо. Его прочитали, переглянулись и посмотрели на меня с явным уважением. Даже выдали пакет, чтобы аккуратно упаковать коробку.

И вот я снова дома — после солнечного Египта.

Наконец я открыл коробку. На кровать выскользнула маленькая серая статуэтка Бастет — не сувенирная копия, а вещь с историей.

Эта статуэтка до сих пор стоит на моём алтаре.

В коробке лежала записка:

«Даниил, этот подарок — часть твоего пути и твоей силы. Пусть он будет твоим связующим звеном с теми, кто понимает и поддерживает…»

Внизу было написано: «С любовью, Кирилл, Бишой и Мина» — и нарисовано маленькое сердечко.

Я не смог сдержать слёз.

Глава 30. Ксения

Я продолжал работать в турфирме и учиться в аспирантуре, не оставляя практику. Медитировал перед статуей Бастет, читал книги по египтологии, наблюдал за собой.

Египет дал мне мощный внутренний толчок. Это было прикосновение к чему-то настоящему. Но постепенно становилось ясно: одного импульса недостаточно — не хватало опоры, традиции, линии, в которую можно войти осознанно.

Мы встречались с Денисом и Владиславом, спорили о книгах и практиках. Эти разговоры поддерживали внутренний огонь, но каждый шёл своей дорогой, и общего направления так и не возникало.

В 2000 году умерла моя бабушка. Это была тяжёлая утрата: мы прожили с ней всё моё детство, и для меня она была второй мамой. Я сильно переживал её смерть и не мог найти себе места.

Я часто ходил на Смоленское кладбище на Васильевском острове — оно находилось недалеко от дома. Медленно бродил среди старых могил, размышляя о вечности и о том, куда уходит человек после смерти. Боль не отпускала. Мне нужно было понять — где она теперь.

Кладбище находилось почти на полпути между моим домом и общежитием, где когда-то жил Эдик. Я часто вспоминал, как мы, проходя мимо, иногда заходили внутрь — просто побродить. Его почему-то всегда влекли такие места. Тогда я не придавал этому значения. Теперь вспоминал иначе.

Через несколько дней после смерти бабушки я зашёл в часовню поставить свечку за упокой. Внутри шла служба. Я встал в центре помещения и начал молиться.

Хотя моя жизнь была полна загадочных встреч, я никогда не отворачивался от православия и Христа. О святой Ксении я знал немного — лишь то, что она покровительница Петербурга и вела праведную жизнь. Бабушка в последние годы тяжело болела, часто плакала, корила судьбу. Мне было особенно важно верить, что её душа нашла свет.

Я стал молиться Ксении. И в тот момент, когда мысленно задал свой главный вопрос, через окно справа пробился луч света и лёг прямо на меня. Почти сразу пришло глубокое умиротворение, и внутри отчётливо прозвучало: «С твоей бабушкой всё хорошо. Она с Богом».

Меня охватило радостное, едва не ликующее волнение. По телу разлилась тёплая волна, и я вышел на улицу.

С удивлением я заметил, что вокруг никого не было. Обычно у часовни всегда много людей, но в тот момент пространство словно опустело. Я обошёл часовню три раза и направился к выходу с кладбища.

Не успел я сделать несколько шагов, как меня окликнули. Я обернулся и увидел женщину лет шестидесяти, одетую бедно, но опрятно. Подойдя, я дал ей денег. Она взяла их и как-то по-особенному меня перекрестила. В её присутствии по телу разлилось то же тепло, которое я когда-то испытал рядом с монахиней в Вышнем Волочке.

Я уже собирался уйти, когда услышал её голос:

— Не переживай, с твоей бабушкой всё хорошо. Она с Богом.

— Приходи сюда, когда тебе будет плохо — всегда найдёшь бабушку здесь.

Я не знал, что ответить, и, поблагодарив её, медленно пошёл было домой, но вдруг меня охватило желание дать ей ещё немного денег. Я обернулся и… вдруг увидел, что её уже не было. Пространство снова начало наполняться людьми.

Придя домой, я рассказал всё маме. Она сразу сказала, что это, возможно, была Ксения. Было ли это действительно она — останется вопросом. Но с того дня я больше не сомневался, что с моей бабушкой всё хорошо.

Ксения Петербургская заняла прочное место в моём сердце. С того дня она стала самой почитаемой святой в нашей семье. Мы всегда так и говорили: «Пойдём к Ксении».

Потом я ещё не раз возвращался в часовню. Стоял на том же месте, молился так же, ждал того же света. Но ничего не происходило. Было тихо — по-человечески тихо. Я понял, что переживание нельзя вызвать повторно усилием. Оно приходит — и уходит. На одном озарении жить нельзя.

После того случая я продолжал искать свой путь — посещал храмы и монастыри, прислушивался к себе, но направления по-прежнему не было.

Чтобы не распадаться внутри, я начал собирать себя снаружи. Стал серьёзно заниматься спортом. Часами пропадал на турниках, и довольно быстро тело откликнулось — стало сильнее, выносливее, подтянутее. Это давало ощущение устойчивости. Если внутренней опоры не было, я хотя бы создавал её физически.

Через несколько месяцев в нашей семье случилась ещё одна утрата — ушла Даша, наша мальтийская болонка, та самая, которая была свидетелем странного явления с красной сферой.

Мы тяжело переживали её смерть. Даша была не просто собакой. Когда отчим играл на аккордеоне, она пела ему в такт — не лаяла, а именно пела, точно попадая в ноты. На праздниках она становилась частью общей радости. Однажды её даже хотели купить для цирка, но мама отказалась: «Это член семьи».

В первый день, когда её тело увезли в ветеринарную клинику, каждый из нас разошёлся по своим комнатам. Квартира словно осела. Не было ни лая, ни лёгкого цокота коготков по полу — той привычной живой суеты.

И вдруг в дверь позвонила соседка.

В ту же секунду по кафелю коридора отчётливо простучали знакомые коготки — быстро, нетерпеливо, как всегда, когда кто-то приходил. Затем раздался её заливистый лай — точный, живой, безошибочно