чем-то озаряло. Если уж быть точной – всего один. Внезапное осознание, что моя мать кровопийца, не испытывающая ко мне никаких материнских чувств, а исключительно ненависть. И как бы я ни старалась заслужить ее любовь, никогда не получится. Поняла я это поздно, внезапно и резко, когда осознала, что она рада моим проблемам. Прям упивается этим. Просто щелчок в голове, когда я увидела ее мерзкую улыбку.

И вот сейчас у меня четкое ощущение дежавю. Улыбка у Полуянова отнюдь не мерзкая, напротив. Донельзя обаятельная. Но улыбается он не мне. И смотрит не на меня, а на грудь. Тоже не мою, а Ирочкину. Абсолютно разные ситуации, а озарение и точно такое же ощущение полного краха идентичны.

Этот гад продолжает что-то говорить Иришечке, крутя в руках мяч, а меня продолжает бить током от осознания, что я…ревную. Это полная насмешка от кого-то там сверху. Мол, на тебе, лырщица, ибо нехрен писать о том, что не знаешь. Варись теперь в этом дерьме. Нет, это не насмешка, это полный звездец.

Меня что-то спрашивает какая-то из участниц, но ответить я не могу. Голос, мать его, пропал, как будто голосовые связки чикнули вечно лающей, всем надоевшей собачке. В принципе, если вовремя не выбраться из эмоционального омута, то кем, как не собакой, я стану. Кто, как не четвероногое существо, ходит по пятам за своим хозяином, смотря на него с безграничной любовью и верностью? Это ж надо было так вляпаться. Ну я же не могу так попасть? Кто угодно, но не я.

Вновь смотрю на эту улыбающуюся морду, не сводящую взгляда с верхних девяносто Ирочки и понимаю, что поздно пить Боржоми. Я уже ворвалась в эту эмоциональную тину.

Наконец, взгляд Полуянова отлипает от груди, и он бросает мяч. Игра легкая. Просто тупо спокойно кидать мяч любой из участниц. Проблема в том, что я пропускаю мяч от Ирочки, которая совершенно точно нарочно кинула его с такой силой, чтобы он попал мне в морду. К счастью, только обрызгал. Вроде пустяк. Ан нет. В меня вселяется дьявол, иначе я не могу объяснить тот факт, что беру мяч, подкидываю его вверх и со всей силы луплю по нему кулаком. Он попадает прямиком в нос. Не Ирочкин…

                                                             Глава 29.

Маленький Саша в бассейне играл, мячик в руках он отчаянно мял. Сиськи мелькали пред ним только так, лыбу он гнал, чтоб проверить сухарь. Тут же стопорю свои чудные мысли. Стишки про меленького мальчика всегда заканчивались прискорбно для него самого. А я свою порцию на сегодня уже получил. Фонарь под глазом завтра по-любому будет освещать мне путь. На этом хватит рукоприкладства.

Хорошие новости – мальчик Саша осознает, что он ведет себя как несмышленый дебиленыш, плохие – все врут. Детство мальчика не заканчивается в сорок. Оно, как оказалось, процветает. Я вроде бы понимаю, что творю дичь, а остановиться не могу. Азарт с интересом идут рука об руку. Нет, не идут, а пляшут. Причем как будто под чем-то запрещенным.

Я даже завидую мышке Марианне, что ее глаза малость косят. Не отказался бы от сей способности на пару минут, чтобы один глаз косил в сторону Вменько, другой был направлен на Иру. А так приходится изворачиваться, чтобы не пялиться напрямую на сухарь.

Меня дико бесит, что она пытается то поправить купальник, то как-то прикрыть себя руками. То поза какая-то дебильная. Вся зажатая и это при том, что с внешкой у нее все в порядке. И с фигурой тоже. Наконец-то удалось лицезреть ее грудь в первозданном виде. Собственно, если бы не сиськи и их живительный эффект, я бы не был столь терпелив, после полученного удара. И, если уж быть честным, если бы не Наташин кулак, вот хрен знает чем бы реально закончилась сия встреча в туалете.

Как взрослый мальчик, вынужден признаться самому себе, что я хочу этот жесткий с виду сухарик. И сейчас на стресс и алкоголь – это не спишешь. Новость, откровенно говоря, не очень хорошая, ибо желать конкретный сухарик, всегда хуже и проблематичнее, нежели просто хотеть сожрать любое хлебобулочное изделие. С любым проще – найти в свободном доступе нет проблем, были бы деньги.

Где-то там внутри меня совестливый мужик, который непременно проецирует эту картинку на свою дочь, пытается барахтаться и прекратить использовать Ирину в своих целях. Но эгоистичная часть побеждает. Особенно, когда я понимаю, что сухарик смотрит. Равнодушием тут и не пахнет. Лыба на лице моментально из фальшивой перестает быть таковой и сменяется на очень даже искреннюю. Ирина принимает это на свой счет. Точнее на счет своих накачанных буферов.

Завожусь как самый настоящий пацан. Начинаю игру. Пошла жара. Ничего не чуждо Наташе. Азарт подскакивает еще выше, от осознания, что сейчас начнется заварушка. Ира начинает первая. По лицу не попадает, но брызги летят в лицо Наташи. От предвкушения того, как она ответит, у меня в прямом смысле чешутся руки. Давай, Наталь, удиви меня. Она так охрененно подает мяч, выпрыгивая из воды, что я невольно залипаю на ее груди.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. Удивила, так удивила. Второй раз меня сгубила ее грудь. Никогда не думал, что искры из глаз – это столь точное определение. Мяч попадает аккурат в мой нос, а искрит в глазах.

Вот, где начинается заварушка. Кровище хлещет из носа, вокруг становится так громко, что у меня в ушах звенит.

– Нужен врач, – кто-то орет под ухом.

– Наташа врач! – вопит Марианна. Она тут же оказывается рядом.

– Ну, так себе идея – лечиться у патологоанатома, – бурчу себе под нос, но меня никто не слышит.

Если меня спросят, как я вылез из бассейна и оказался вдали от женских воплей и скопления людей – не скажу. Отчетливо понимаю, что я стою возле раковины, напротив зеркала. Вменько прижимает к моему шнобелю сначала полузамороженные Катины куриные ножки, потом меняет на гипотермический пакет. Я же стою над раковиной с истекающим кровью носом.

– Может, хватит кровь сцеживать? Давай я лягу на кушетку.

– Нет, ты что. Кровь попадет в пищевод, это может вызвать рвоту. Надо, чтобы образовался сгусток. Мячик был не очень тяжелым, так что у тебя не сломан нос. Но…если через десять минут не остановится, придется ехать в травму, – час от часу не легче. – Я клянусь, что не