в ней плохая Наташка говорит. Не слушайте ее. Говорить-то она говорит, но идти не идет. Вы же как положительный герой унесете ее у себя на плече?

– Как отрицательный.

– Это чо значит?

– Значит, что поволочу ее по асфальту.

– Я рисуююю на асфальте, белым мелом слово хватииит, – вот тебе и Невменько.

– Наташенька, не пой. Звуки такие, как будто моя кошка блюет.

– Да, лучше не пой, Наталья, не пугай птичек.

Присаживаюсь на корточки и принимаюсь щелкать у ее носа пальцами. Ноль на массу.

– Сколько пальцев, Наталья?

Лучше бы не показывал. Она начинает дико ржать при виде моих пальцев. Хватает за мизинец и начинает им двигать.

– Какой малыш, прям как у Булата.

И продолжает дико хохотать. А слева от меня от некогда относительно адекватной Катерины начинается дикий вой. Нет, девки, мы так не договаривались.

– Катерина, свет не моих очей, давай как здравое лицо заканчивай пускать нюни.

– Простите, оно само как-то.

– По какому поводу банкет-то?

– Я встретила своего суженого на «ат».

– Поздравляю. А набухулась зачем?

– Потому что без слез на него не взглянешь.

– Страшненький?

– Не. Очень красивый. Весь накачанный, лицо как с обложки.

– И что не так? – надеялся на вменяемость, хрен там. Очередной вой. Зато голос неожиданно решила подать Вменько.

– Все так. Просто у него ни морщинки, ни хуинки. Твой мизинец и то больше.

– Ясно. А ты что скажешь, Катерина?

– Что очень грустненько, когда нет Матвейки, а там прям все ровно.

– Ну, вот тебе и Кастрат. Ладно, шучу-шучу. На свете дохрена мужиков на «ат». Не зацикливайся, Катерина. Будет тебе с хуинкой. Так, девки, надо вставать, а то окончательно жопы отморозите. А вам еще детей рожать.

– Так я за, но у Наташи не получается. Она встает, а потом обратно падает.

– Ничо я не падаю. Все норм. Щас.

Она берет в руки голубя, вполне себе резво встает со скамьи и принимается что-то шептать ему.

– Сейчас я тебе помогу, маленький.

Со словами: «да будет так», подкидывает его в воздух.

Более эпичной картинки за свои года я еще не видел. Бросок в очередной раз у Вменько что надо. Точнее, что не надо. Голубь ударяется о толстую ветку дерева и шмякается на асфальт без одного пера. Видать, от сотряса или еще какой хвори, после такой «помощи», он засеменил по дорожке, убегая от помощницы.

– Ну, поздравляю, Наталь, до этого он умел летать и ходить, теперь только ходить.

– Если что, Наташ, мне помощь от тебя в будущем больше не нужна. Я как-нить сама. Ик, – произносит Катерина, вставая со скамьи.

– Вот что значит причинять добро по-Натаховски.

– Ой-ой-ой, – еле слышно произносит Вменько, делая шаг вперед.

– Наталья, не надо его догонять, чтобы снова помочь. Он и так уже обречен ходить. Оставь несчастного в покое.

– Опездол.

– Переведи, – бросаю взгляд на Катю.

– Есть такой голубь по имени Опездол. Он знаменит в интернете. Его покалеченного подобрала девушка.

– Опездол?

– Ага.

– И?

– И Наташа, видимо, хочет взять этого покалеченного и тоже полечить.

– Наталь, он уже побежал в больничку делать себе рентген черепушки. Оставь беднягу в покое. Если хочешь кого-нибудь вскрыть, давай купим рыбу и потроши ее тельце. Окей? А сейчас давай, так уж и быть, забирайся на меня.

Не окей. Она делает еще шаг вперед, причем вполне уверенно. И еще один. И даже еще парочку. Не прямо, но старается. На пятом шаге неумолимо клонится вбок. И только благодаря моей реакции не шмякается на асфальт. Я ловлю ее за капюшон.

Не дожидаясь ее очередных мощных шагов, беру ее за бедра и закидываю себе на плечо. Не очень приятно, зато точно не захлебнется рвотой. На удивление никаких возмущений она не выдает.

Мы доходим до машины без происшествий. Катя, кажется, малость протрезвела за столь короткий путь. Вменько же отправилась в царство Морфея, как только я уложил ее на заднее сиденье.

– Спрашивайте, Александр, – вдруг произносит Катя через несколько минут езды.

– Что?

– Что хотите.

– Ну, ты понятно – оплакивала неполноценного суженого, а она-то чего так нажралась?

– Не знаю. Сколько бы она ни пила, она не раскололась. Могу только предположить, что дело в вас. Подозреваю, что она сейчас находится в фазе отрицания и в фазе героинь любовных романов. Стало быть, и в фазе отупения. Фаза отрицания с фазой отупения дали вот такую Наташу.

– Причем тут я?

– А то вы не знаете?

– Просвети.

– Вы сами все знаете. Она не хочет признавать, что вы ей нравитесь, вы – что она вам нравится. Вы смотрите на чужие сиськи, чтобы вывести ее на эмоции. Она в ответ дает вам в харю мячом. Лепота. Еще чуть-чуть и вы закрепите союз сексом. И там понесется. Секс, который мне никогда не светит, и ребеночек. Мальчика вам гадалка напророчила. Вот мальчик у вас и родится. Вы же и есть тот женатый мужик, ей напророченный, – я настолько опешил от ее речи, что на секунды теряю дар речи.

– Тебе на пару с Вменько нужно писать романы.

На мое счастье, Катерина больше не продолжает. Лишь хмыкает в ответ и опрокидывает голову на стекло.

Всю дорогу до ее дома мы едем молча. Не проводить до квартиры эту девчонку – не могу. Особенно, учитывая, какой тут двор и наверняка подъезд.

– Да я сама. У меня в сумке молоток.

– И куриные ноги. Иди давай.

И стоило нам выйти на улицу, как я понимаю, Катю развезло именно сейчас. Она опирается на меня и каким-то чудом без падений мы ковыляем до ее второго этажа.

Почему-то я был уверен, что живет она в полном дерьме. Но прихожая оказывается вполне себе хорошо обустроенной. Чистой и светлой.

– Вы такой хороший. Просто прелесть. Жаль, что женаты. Но все сходится, как и сказала гадалка, – я ни разу не говорил, что женат. – Вы паспорт обронили, а я подняла, – вдруг произносит Катя, подавая мне его. Я уронил или она стащила? – Не сочтите на наглость, но можно я вас спрошу. Почему вы женаты на одной и той же женщине два раза?

– В первый раз по залету, второй