- Вовка, сейчас выйду и так всыплю, что искры из глаз посыпятся, — прошипела, рывком распахивая дверь. — Это что ещё за манера — людей до полусмерти пугать? Мне вот тоже жуть, как интересно, какого лешего ты не дома в это время?

Владимир замер, словно поражённый громом. Видимо, в его глазах я должна быть тихая и покладистая, а не пылать сейчас праведным гневом. Он опешил настолько, что не сразу нашёлся что мне ответить. Только беспомощно хлопал глазами, пытаясь понять, какое он совершил прегрешение.

- Алина Юрьевна, так всем деревенским рассылку сделали, чтобы по домам сидели. Операцию провели, но отбоя ещё не было, — пробормотал он, отступая от меня на шаг. - Всё хорошо, вы не волнуйтесь только.

- Какую ещё операцию? — зацепилась за слово. - Я целый день до Егора Матвеевича дозвониться не могу. Что с Полиной? Сообщение это ещё не понятное... дурацкое... про чужаков.

Видимо, вид у меня был тот ещё: растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо, наспех накинутый поверх домашней пижамы пуховик. Настроение было паршивое, а здесь ещё и Вовка со своими непонятными вопросами и объяснениями.

- Да... ничего особенного, — буркнул он, отворачиваясь, словно скрывая что-то. — Егор Матвеевич лучше сам вам всё расскажет.

Внезапно воздух пронзил резкий треск, и чей-то голос, словно идущий из-под земли, произнёс: «Владимир, отбой. Жду дома».

- Вот, теперь всё отлично! — воскликнул парнишка с неприкрытой радостью, доставая из-за пазухи рацию. — Можно по домам расходиться, ну я пошёл. До свидания!

С этими словами он резко развернулся и пулей помчался в сторону проулка, оставив меня у машины в полном недоумении. Только спустя мгновение до меня дошло: парню дали некий сигнал к отступлению, и он со всех ног рванул (поспешил) домой, словно его там ждало нечто невероятно важное.

Я даже не пыталась остановить его или окликнуть по имени — он уже скрылся за поворотом, оставив после себя лишь ощущение недосказанности. Что это было? Что за таинственный голос и почему он так внезапно оборвал наш разговор? Егор Матвеевич, «лучше сам расскажет»… но расскажет ли? И что скрывал этот парнишка, Владимир? Вопросов становилось всё больше, а ответов не было совсем.

Растерянно оглядевшись, я поняла, что делать здесь мне больше нечего. Чувствую себя неловко и понимаю, что от меня ничего не зависит. Может, действительно, не сто́ит торопиться прояснить ситуацию. Я решил последовать совету Владимира и отправиться домой.

- И чего, спрашивается, я подорвалась? Какая бешеная блоха меня укусила? Понадобилось, видите ли, под покровом ночи что-то там выяснять, — ворчала, не умолкая всю дорогу до дома. - Сама чуть ли не влипла по самое не хочу, прости господи, Мата Хари недоделанная. Этот залётный хмырь с бандитской рожей и то... плату с меня не деньгами пытался содрать. Кому расскажи – животы надорвут со смеху. Чудом штаны сухими сохранила, а уж натерпелась как – врагу не пожелаешь...

Жалко только, что про Полину ничего не узнала... Но ведь ребёнка никто не бросит без присмотра или в беде? Егор точно этого не допустит.

До дома добралась гораздо быстрее, чем ехала к Баевым — словно на крыльях неслась. Запоры проверила дважды, с маниакальным упорством.

Думала, что все переживания приведут к бессоннице. Однако уснула мгновенно, словно кто-то безжалостно щёлкнул выключателем внутри меня, оборвав нить реальности. Такой стремительной капитуляции от себя не ожидала…

«Хватит, учёная теперь... Нужно хоть иногда внимать голосу разума или хотя бы советам, если своих мозгов не хватает», — промелькнуло раздражённым шёпотом в сознании, уводя в непроглядную тьму сна.

Но сон не принёс желанного облегчения. Образы прошлого, словно назойливые мотыльки, кружили вокруг обрывков сновидений. Лица, ситуации, давно забытые фразы — всё сплелось в причудливый калейдоскоп, не давая укрыться от гнетущей правды. Даже во сне я бежала от себя, от тех ошибок, что совершила, от тех решений, что приняла.

И среди всего этого хаоса пробивался один навязчивый мотив — предостережение...

Вот такой вариант бандитской наружности выдал мне ИИ

Глава 26.

Постепенно зарево на востоке становилось ярче, вытесняя синеву ночи. Появились первые оттенки рассвета: нежные розоватые и лавандовые полосы, которые, словно робкие лучи, пробиваются сквозь мрак. Горизонт начинал светиться изнутри, словно раскалённый уголёк под слоем пепла.

Солнце сегодня поднимается медленно, неохотно, словно опасаясь потревожить зимний сон природы. Сначала — тонкая, ярко-оранжевая полоска, которая с каждой минутой растёт и расширяется. Затем — край огненного диска, вспыхивающий, как золото, на фоне морозного неба.

Когда оно окончательно проявилось в зыбком полумраке утра, сон как рукой сняло. Словно сбрасывая с себя оковы ночных кошмаров, я окунулась в живую суету деревенских забот. Здесь, где печное тепло — сама жизнь, без дела не засидишься, да и зверь мой скучать не давал. Котёнок требовал внимания и заботы. Тем более, хлопоты, словно спасительная буря, отгоняли серые тени безрадостных дум…

Егор стоял на моём пороге и крепко держал Полину за руку, а моё сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица.

«Живы! Слава богу, живы», — пронеслась мысль галопом.

После почти двух суток молчания и терзающих сомнений, я стояла перед ними слегка пришибленная, с тенью усталости в глубине глаз.

Егор смотрел на меня, словно заворожённый, не решаясь прервать хрупкую тишину первым шагом. Горечь недавней разлуки и страх перед новой болью, казалось, сковали его движения невидимыми цепями. Лишь малышка, затаив дыхание, наблюдала за нами, с каким-то нетерпеливым предвкушением переводя взгляд с отца на меня, словно ожидая какой-то развязки, пока мне непонятной и от этого волнующей.

Я улыбнулась – робко, неуверенно. Но улыбка эта пробила броню его сдержанности. Он отпустил руку дочери и сделал шаг вперёд, потом ещё один. Воздух между ними загустел от невысказанных чувств.

Сама потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, нежно и осторожно. В этом прикосновении было столько нежности и прощения, что он едва сдержал стон. Егор склонился ко мне, и я ощутила тепло его дыхания на своём лице. Поцелуй начался робко, словно прикосновение ветра. Губы мои дрожали под его губами. Это был не страстный, всепоглощающий поцелуй любовников, а скорее признание ошибки, обещание начать всё сначала.

Егор словно вкладывал в поцелуй всю свою боль, тоску и надежду. Он чувствовал, как постепенно уходит моё напряжение, как тает лёд в сердце. Я сама углубила поцелуй, обвивая руками его шею.

В