— Так ведь народ судачит: «И чё? Взяли дворец — и всё взяли?»

— Большевики взяли не только дворец — телеграф, почту, банки, — всё взяли! А в Зимнем скинули всех временных министров-капиталистов! Ура!

Митя кинулся обнимать мать, а затем братишку поднял под мышки и закружил.

— У нас в паровозо-сборном цехе собрание было. Вопрос ребром: за кем пойдут железнодорожники и какую власть признают? Присутствовали делегаты от всех партий, даже от «Украинской рады». Они получили первое слово — и ну агитировать за передачу власти в Гомеле украинцам!

— Ишь ты, поди ж ты! О чём бабы судачили, то ж цветочки! Вот они какие, украинские ягодки, — всплеснула руками Евдокия.

— Меньшевики и эсеры склоняли народ не признавать большевиков, быть верными Временному правительству. Выступил на собрании большевик Жилин из Петросовета, тот чётко заявил: «Вся власть Советам! Мир без аннексий и контрибуций!» А фронтовик Берзин сказал: «Мы, солдаты, ждать не будем, пока господа офицеры войну кончат. Им что? Чины получают, жалованье, паёк, а мы кровь проливаем. Заклёпывай пушки! Ружья за борт! Вот наша программа!»

— Во, так скоро папка с войны придёт! — обрадовался Колька.

— Демьяненко, что из вагонного цеха, призвал братьев-рабочих изгнать с территории завода всех, кто за контрреволюцию. «Они, — говорит, — хотят нас, как голодных собак, заманить обещаниями, а после в цепи заковать!» А Севрук нёс такое, что и вашим, и нашим, — его вытолкали взашей!

— Ну а украинцы?

— Так освистали их так, что и след простыл.

— Ну а чё Лазарь Каганович говорил? — вмешался Колька.

— А ведь и правда, неужто без него обошлось? Не поверю, — с ехидцей вставила Евдокия.

— Конечно, выступил и Лазарь Моисеич. Красиво сказал. Я запомнил… Примерно вот чё: «Точно так же, как у нас, враг стоял под стенами Парижа в 1878 году. И буржуазия решила: лучше сделку с врагом, чем уступить рабочим. Тогда французские рабочие свергли буржуев, взяли власть в свои руки! Но их раздавили войска правительства. Они были одиноки. А наша революция победила! Ведь рабочие поднялись со всем народом! Петроград повёл за собой всю страну! Пришла наша власть: диктатура рабочего класса и беднейших крестьян!»

Хотя к 28 октября почти весь Гомель был в руках боевых дружин большевиков, левых эсеров и анархистов, взять власть им сразу не удалось. Ставка из Могилёва успела двинуть к Гомелю эшелоны с верными частями — офицеры и казаки захватили телеграфную станцию и гостиницу «Савой»…

Глава 54

— И чё ж это такое ты учинил, а, Колька?

Евдокия, придя с работы, ахнула. Частенько младший сынок цветы малевал — её любимую сирень. Весной он где-то наломает, принесёт в дом охапку! Видать, на «Кавказе». Или в «Монастырьке». Эти районы славились в Гомеле пышной сиренью в палисадниках. Мало кто и ругал: чем больше ломают, тем пышнее куст и крупнее цвет.

Но день рождения у неё в январе и получить зимой букет сирени, пусть нарисованной — радость несказанная! Ей и запах мерещился от удивления. Или от того, что сердце ёкнуло: да не Колька вовсе эту сирень малевал! А художник, у которого он учился рисованию. Знавала она этого мастера с юности. Ну рисует, ну ухаживает за ней. Так на неё вся улица заглядывалась — и парни, и мужики…

А Колька, не уверенный, что у него получилось «по-настоящему», подсовывал робко веточку с нарисованной сиренью. Не особо она верила, что это подарок младшенького. Получала намалёванную сирень и тешила себя: давний кавалер напоминает о своих чувствах.

Но увиденные сегодня рисунки оказались совсем иными. Там-сям на протянутых верёвках были прищеплены… Евдокия стала разглядывать… Да, Гомель — узнаётся сразу.

— И чё это такое, а?

Колька виновато опустил голову. Евдокия спохватилась: и чего она взъелась? Он же не набедокурил. За что ругать?

— Ну ладно, ладно. Рассказывай, чё это у тебя тут?

Колька повеселел, но рассказывать не спешил:

— Мам, а давай дождёмся Митяя.

— Лёгок на помине, — Евдокия радостно встретила старшего.

Как всегда, чем-то озабоченный, он буркнул что-то в ответ. Но увидев рисунки, аж присвистнул.

— Ну вот откуда деньгам взяться в доме, если тут свистят без умолку! Или это ветер в ваших головах гуляет? — пошутила Евдокия.

Рассматривая рисунки, Митя радостно восклицал: «Ух ты!», «Это ж надо!», «Ну впрямь так всё и было!».

— Я ничего не поняла, а ты, Митенька, прямо с порога всё углядел.

— Мам, ну ты чё, не узнаёшь? Вот он я, — Митя радостно показывал на рисунок, где какой-то парнишка стоял с винтовкой наперевес.

— Ты?! Когда же ты успел в руки оружие взять?

— Не факт, что оно у меня есть. Но в Красную гвардию меня записали — в резерв. Пока. Видишь, на этом рисунке идёт запись в Красную гвардию?

Евдокия только сейчас осознала смысл сказанного:

— Митенька, кровиночка моя, а на кого ж ты меня с Колькой покинешь? А Маришку свою тоже бросишь?

— Да не брошу я вас. В резерве я. Сказали: подрасти чуток. Для Красной гвардии пришли целые вагоны с оружием: из Менска — винтовки и даже пулемёты, из Тулы — наганы и патроны. В Гомеле «под ружьём» уже восемьсот красногвардейцев! Во, Колян нарисовал, как Красная гвардия шагает!

Евдокия силилась увидеть… Точнее, была бы рада не увидеть Митю. Не увидела. И Колька понял, что не всё «взаправду» надо рисовать. А иначе тумака можно от матери получить…

— Так, здесь чё? — пошла она дальше рассматривать. — Это кто?

— Лазарь Моисеич! — Митя похлопал брата по плечу.

— А чё, похоже? — робко спросил юный художник.

— Не сомневайся! Вылитый Каганович! Это ты его нарисовал, когда он выступал перед казаками, которых сняли с фронта и направляли в Москву, где началось восстание, а через Гомель шли эшелоны, чтобы подсобить Временному правительству свою шкуру спасти. Каганович решил не пустить эшелоны в Москву: там шли упорные бои, и, если б казаки туда прибыли, много большевиков уложили бы. Вишь, Колян нарисовал: Каганович выступает!

— Да и сильно уговаривать не пришлось. Станичникам и самим-то не больно хотелось проливать чью-то кровь: скорее бы на Тихий Дон, к жинкам и деткам, — сказала Евдокия, думая о себе, о муже…

— А вот и не совсем так было. Казаки хоть и слушали Кагановича, а офицеры грозились разгромить Гомель. Всё ж таки около шестидесяти военных эшелонов в Гомеле задержали! А бои в Москве закончились победой большевиков!

— А вот и Мариша заглянула к нам, заходи, полюбуйся, что Колька тут утворил, — обрадованно приветила Евдокия девушку.

Та, поздоровавшись, с интересом стала