началась, когда младшие офицеры ВВС и новобранцы на авиабазе Доушан-Тепе взбунтовались и разоружили бронетанковое подразделение имперской гвардии. Захваченные мятежниками танки были повернуты против штаба вооруженных сил, где находились тогда многие американские военные, в том числе и генерал, возглавлявший американскую консультативную группу по оказанию военной помощи Ирану.

В тот день я до глубокой ночи вместе с нашими агентами среди революционеров пытался вызволить американцев из бункера, в котором они оказались, как в западне. Мои усилия уже были близки к успеху, когда мне вдруг позвонили по международному каналу связи и открытым текстом передали послание Бжезинского, который спрашивал, не смогу ли я организовать военный переворот в целях подавления революции. Очень жаль, но мой ответ нельзя воспроизвести в печати.

В Иране воцарился хаос. Армия развалилась. Оружие солдат попало в руки разнородных элементов в составе революционных сил, которые после отъезда шаха в свою очередь принялись конфликтовать друг с другом.

Базарган и его правительство были неспособны восстановить порядок, а Хомейни, стремясь остаться номинальным вождем революции, не хотел отдавать никаких распоряжений, наперед зная, что они все равно не будут выполнены.

Радиоприемник в машине я не выключал. И вот — передают очередной приказ военного коменданта столицы. По его распоряжению, запрет появляться на улицах 10 февраля должен вступить в силу намного раньше, с 16:30, и продолжаться до пяти часов утра. Рахими предупредил, что в случае необходимости комендантский час будет продолжаться круглые сутки.

Пока я ехал в корпункт, чтобы передать в Москву сообщение о ночных боях, строительстве баррикад и новых указаниях военных властей, с воззванием выступил и Хомейни. Как и ожидалось, оно было не революционным призывом, а только предупреждением и угрозой в духе предыдущих высказываний аятоллы.

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!

Отважный народ Ирана! Уважаемые жители Тегерана!

Как вам известно, я настаиваю на мирном решении иранских проблем. Однако, поскольку аппарат тирании и насилия чувствует себя закономерно обреченным, он прибег к преступлению: напал на героический исламский народ в городах Горган и Гомбеде-Кавус, устроив там массовые убийства. В Тегеране гвардейская дивизия неожиданно атаковала примкнувшие к народу военно-воздушные силы, которые с народной помощью храбро победили ее.

Я осуждаю это бесчеловечное нападение гвардии. Путем такого братоубийства они желают сохранить в нашей стране засилье иноземцев и возвратить на место грабителей.

Хотя я еще не отдал приказ о священной войне и хочу сохранения мира и решения проблем народным единогласием в рамках закона, терпеть такое варварство не могу. Я предупреждаю: если вы не оставите это братоубийство и если гвардейская дивизия не вернется на место, если армейское командование не воспрепятствует этим проявлениям вражды, то я приму свое последнее решение, уповая на Господа. Ответственность ляжет на непокорных и преступников.

Я хочу, чтобы героический народ Тегерана сохранял спокойствие и порядок вкупе с бдительностью перед лицом происков врага, если силы напавших отступят.

Но надо быть бдительными и в готовности защитить ислам и мусульманские принципы. Сегодняшнее заявление военной администрации является вызовом и нарушением шариата, и народ ни в коем случае не должен ему подчиняться.

Дорогие братья и сестры! Не поддавайтесь страху, так как по воле Бога победит правое дело. Я прошу у Всевышнего победы для исламской нации. Мир и благословение Аллаха на вас. Рухолла Мусави-Хомейни.

Пусть установится строй исламской справедливости!

На роль вождя революции аятолла никак не претендовал и явно боялся вооруженного народа. Возбужденные и настроенные побоевому тегеранцы не обратили никакого внимания на призывы аятоллы к сохранению порядка и мирным методам. Они взяли из воззвания только сигнал к нарушению комендантского часа и интерпретировали его шире, чем хотелось Хомейни, решив продолжать уличные выступления в течение всего дня.

Со строительства баррикад молодежь переключилась на штурм опорных пунктов старого режима, поначалу — мелких. За день были захвачены и разоружены семь полицейских участков. Я видел, как после штурма участка на улице Шах Реза из его окон и дверей выбрасывали кучи бумаг, часть из которых имела гриф «Совершенно секретно». Документы усеяли тротуары и проезжую часть.

За здание Дворца правосудия шел настоящий бой, долгий и упорный. К пяти часам вечера все въезды в столицу контролировались вооруженными отрядами населения. Отряды эти ориентировались на слухи о приближении к городу бронетанковых колонн монархистов из других городов. В 22 больницы Тегерана поступило 175 убитых и 664 раненых.

Ход событий 10 февраля внушает тревогу — по весьма сходным или совпадающим причинам — как религиозному руководству во главе с Хомейни, так и наблюдателям-американцам. Вот что писал по этому поводу еженедельник Time:

Вспышка кровавых столкновений между солдатами и вооруженным населением привнесла два тревожных фактора в иранскую политическую ситуацию. Один заключается в том, что воинствующие марксистские силы могли оказаться сильнее, чем полагали посторонние наблюдатели. Второй фактор — возможность того, что Хомейни не располагал полным контролем над революцией, которую до сих пор он направлял со значительным искусством.

Аятолла не издал никаких призывов браться за оружие. Более того, многие муллы на улицах просто умоляли горожан понять, что время вооруженной революции не настало.

Автомобили с громкоговорителями, посланные, по некоторым данным, самим Хомейни, кружили по району около авиабазы, передавая настойчивые просьбы к демонстрантам — разойтись по домам, но слова из динамиков заглушались звуками боя и сиренами санитарных машин.

Разойтись по гарнизонам призывал гвардейцев и хомафаров аятолла Талегани. Призывы решать конфликт мирным путем поступили из Кума от аятоллы Шариатмадари.

Но делавшая революцию молодежь отказывалась повиноваться богословам, и шиитским лидерам пришлось задуматься над тем, как обернуть выходившие из-под контроля события себе на пользу и не потерять репутацию борцов против шахской деспотии.

Находясь на улице среди восставшего народа или сидя у радиоприемника, журналистам, конечно, невозможно было узнать о закулисной возне политиков. Лихорадочная деятельность американцев, Бахтияра, генералов и ближайшего окружения Хомейни стала проясняться только много времени спустя, когда в печать просочились свидетельства очевидцев или участников тайных совещаний и встреч.

Бахтияр поспешил созвать в своей канцелярии Совет национальной безопасности. На этом заседании, где большинство участников составляли военачальники, премьер-министр заявил, что вооруженные силы стоят перед выбором: либо защищать монархию и сражаться, либо капитулировать и согласиться на провозглашение республиканского строя, чтобы избежать колоссального кровопролития.

Это предложение буквально взбесило генерала Абдольали Бадреи — командующего сухопутными войсками и бывшего командующего шахской гвардией. По неподтвержденным сведениям, перед бегством из Ирана шах оставил Бадреи подписанный заранее указ, который назначал генерала главой правительства. Указ должен был вступить в силу в том случае, если военный путч окажется неизбежным ради сохранения монархии. После слов Бахтияра