сменяется приглушенным хором молодых голосов, потом на первый план выходит шум толпы, беспорядочные выстрелы, сдавленные крики, далекое скандирование: «Смерть шаху!»… Нарастает тарахтенье снижающегося вертолета, автоматные очереди. Музыка продолжается гдето фоном, рваной мелодией.

Эффект неожиданный и ошеломляющий. Именно это мы слышали каждую ночь в городе. Именно такая музыка, так и кажется, звучала в сердцах молодых иранцев, бросавшихся на цепи солдат. Как заметил корреспондент «Правды» Саша Филиппов, «революции делаются молодежью и поэтами».

Про комендантский час все забыли. Чрезвычайное положение исчезло вместе с военной администрацией. Когда стемнело, я снова выехал в город. За университетом подсаживаю спешащего парня. Он разговорился:

— Отслужил в армии после призыва уже семнадцать месяцев. Гарнизон мой свободен, и я решил помочь народу. Сейчас на Лалезаре возьму свой мопед, а оттуда — на площадь Жале. Там, я слышал, выдают оружие. — Помолчав, сквозь зубы, — Я их всех на кусочки…

Я не стал спрашивать, кого это «всех» он собирается разделать «теке-теке». Ясно было одно: солдат воспринимает дело, начатое восставшими, как свое личное, и врагов страны считает своими личными врагами.

На Лалезаре сажаю в машину двух бойких ребят лет по семнадцати, едем в сторону телецентра. Спрашиваю в шутку:

— А вы что же без оружия? Таких, вроде бы, сейчас в Тегеране не найдешь.

— А это видел?

Из-под пиджака появляются две банки — гранаты со слезоточивым газом. Это все, что досталось моим попутчикам при разгроме полицейского участка.

За полкилометра до телецентра машину останавливает пикет вооруженных людей. Седоки мои удалились, а мне пришлось открывать багажник и доказывать, что я не везу ни оружия, ни взрывчатки. В конце концов машину все-таки завернули обратно, нехотя объяснив, что группа офицеров предприняла только что попытку отбить телестудии.

Вернувшись к себе, сажусь к телевизору. Идут сообщения из провинций. В Дизфуле жители, потеряв двух человек убитыми, разоружили личный состав бронетанковой бригады. В Хамадане захвачена мэрия, в Иламе — канцелярия генерал-губернатора провинции, в Баболе, после долгого штурма, — летний дворец шаха. Ожесточенные уличные бои идут в Ширазе, где особенно много военных (база ВВС, воздушно-десантная бригада, учебный центр пехоты и бронетанковый центр, в котором пару месяцев служил и я). Там убито 40 и ранено 350 человек. К концу дня, открыв арсеналы, к восставшим присоединилось большинство военнослужащих. Бои идут в Абадане, в БендерАббасе к горожанам примкнули военные моряки. Всего за день в провинциях убито 230 человек.

А в столице за два дня столкновений число убитых достигло уже 654. Раненых — больше 2700. Больницы через радио и телевидение обращаются за помощью, прося кровь для переливания, перевязочные материалы, приглашая добровольцев-санитаров.

Жертв было бы больше, если бы не пассивный нейтралитет армии, который подкреплен и призывами Хомейни. В фетве, переданной по радио и телевидению, аятолла освободил всех военнослужащих от присяги, данной шаху. В результате многие гарнизоны сдались с белыми флагами.

В ряде случаев из-за инертности военных возникали парадоксальные ситуации. Я слышал рассказ офицера, который сдал гарнизон Джей восставшим. Когда он предложил мулле, сопровождавшему отряд восставших в роли уполномоченного хомейнистского штаба, ключи от помещений с оружием и боеприпасами и напомнил о нейтралитете армии, тот сделал вид, что не заметил офицера, и в революционном духе дал приказ инсценировать штурм арсенала, разбив двери. Однако в других местах революционерам пришлось вести настоящий штурм последних позиций монархистов.

12 февраля 1979 года

Власть в Тегеране окончательно перешла к сторонникам Хомейни. Бахтияр при неясных обстоятельствах исчез, и в его канцелярию на улице Пастера перебрался Базарган. Первым своим указом он назначил начальником Объединенного штаба вооруженных сил генерала Мохаммада Вали Гарани.

Одновременно объявлено о назначении трех заместителей премьера и временного начальника полиции. После этого Базарган распорядился закрыть на 24 часа все аэродромы страны.

Представители генералитета и командующие видами вооруженных сил объявили, что отныне армия стоит на стороне народа. Опубликован приказ, предписывающий всем офицерам и генералам, находящимся на действительной службе, явиться на следующий день в свои части, но в штатской одежде (во избежание инцидентов на улице). В этом же приказе говорится о роспуске контрразведывательных отделов в штабах и армейских трибуналов с подчиненными им следственными органами.

А вооруженные отряды продолжают захват стратегических объектов, однако инициатива перешла от левых организаций к Временному оперативному штабу во главе с Тавакколи.

О том, кто этот полковник, журналисты узнали только через несколько недель после восстания, когда в гостинице «Интерконтиненталь» состоялась прессконференция американского общественного деятеля Роберта Шонмана.

Предъявив в качестве доказательства магнитофонную запись своих бесед с Тавакколи, Шонман рассказал, что полковник принял его, приехавшего собирать сведения о зверствах шахской военщины, за сотрудника ЦРУ и обратился с просьбой: передать в Вашингтон содержание планов, разработанных группой иранских военных.

По словам Тавакколи, записанным за месяц до восстания, вооруженные силы не смогут подавить массовые выступления, поскольку окажутся разложенными после физического уничтожения ими 10-15 тысяч человек. По предложению полковника, Соединенные Штаты должны были оказать иранским офицерам помощь в сбережении армии, несмотря на все революционные пертурбации. Сохранив костяк вооруженных сил, воспитанных при шахе в проамериканском духе, офицерство сможет провести широкую пропагандистско-подрывную кампанию по дискредитации левых сил и религиозной верхушки, после чего, через шесть-семь месяцев, армия не распадется и в случае истребления ею полумиллиона человек. В итоге, как заявлял Тавакколи, к власти придут военные, которые обязуются обеспечивать интересы США в Иране и всем регионе.

Деятели базаргановского правительства, позже уличенные в связях с американцами, поспешили объявить Шонмана агентом ЦРУ и выставили его из Ирана. Тавакколи же ушел в почетную отставку: я видел его гуляющим по центральным тегеранским улицам. Именем генерала Гарани, которого Тавакколи называл в числе единомышленников, названа столичная улица после того, как тот погиб в апреле 1979 года от рук террористической группы «Форкан».

Но вернемся в 12 февраля 1979 года. Отряды, посланные из штаба Тавакколи, выполняют поставленную перед ними задачу: не допускать укрепления и вооружения левых групп, размещать своих уполномоченных в важнейших точках. К этой миссии привлечено много мулл.

Активность левых не на шутку беспокоит Хомейни. В переданном по радио и телевидению обращении он призвал горожан сдавать новым властям оружие, захваченное в арсеналах (по скромным подсчетам, за два дня в руках населения оказалось до трехсот тысяч единиц стрелкового оружия). Аятолла подчеркнул, что это оружие является «общественной собственностью» и никто не имеет права хранить, продавать или накапливать его. На использование оружия, добавил он, накладывается религиозный запрет за исключением случаев, когда имеется особое разрешение властей. «Армия находится