— Пойдёшь со мной на охоту?

— На лося? — Тынг морщится, будто я предложил ему загонять зайца в поле, и тяжело вздыхает. — Пойдём. Нельзя оставлять Шумящую Воду без шкур. Она и так всё время недовольная.

— Пойдём завтра?

— Да. Выйдем с рассветом и обязательно добудем зверя.

— Кого-то ещё возьмём с собой?

— Позови Тапира.

— Я думал, ты сердишься на него.

— Я хотел его убить, — веско говорит Камень. — Но он потерял отца. Рождённая Весной не нужна никому из наших мужчин. Теперь Тапиру придётся долго кормить её и детей. Он понял, что ошибся, метнув дротик в Каменного Старика, когда нас было только четверо. Больше Тапир не сделает такой ошибки.

— Наверное, не сделает. Ему теперь не позавидуешь, Рождённая Весной очень придирчивая женщина.

— Да, — ухмыляется охотник. — Я думаю, Хромой Бык наконец-то отдохнул от неё в Долине Теней.

Сегодня индюков не попалось. Петля сиротливо пустует. Возвращаюсь назад и вижу, как Та-шиа развязывает тюк с хворостом.

— Я думала, ты ходил за птицей!

— Она не попалась.

— Потому ты и взял у Камня новую верёвку?

— Нет, я думал ты её принесла.

— Откуда? У меня такой не было.

Жёлтое Дерево! Вот что она плела вчера, делая вид, будто шьёт рубаху! И как я сразу не догадался…

— Никому не говори про верёвку. Это наша.

— Но кто принёс её?

— Неважно. Только молчи.

— Она! — Та-шиа распахнула глаза. — Это она принесла её тебе!

— Может быть. Но не говори никому.

— Плывущий Олень мало бьёт её, — недовольным шёпотом говорит сестра. — Она плохая женщина.

— Нет, хорошая.

— Хорошие женщины не смотрят на других мужчин.

— Только молчи, Шумящая Вода! Никому не рассказывай!

— Я не дура. Я не хочу, чтобы Плывущий Олень убил тебя. Но не трогай её!

Появляется Женщина-Облако и разговор обрывается. Я режу перо обсидиановым ножом, потом тру о песчаник, обрезаю лишнее, и иду выпрашивать у Амыры нитки. У Та-шиа их почти не осталось.

В обмен на обещание сухожилий с первой добычи, получаю готовые нити. Проклеиваю срез пера, и смазанными в клее нитками приматываю оперение намертво. Стрела отправляется на просушку, а я принимаюсь за следующую.

Сегодня вместо Хвоста является Солнечный Луч. Он не такой бесцеремонный, и осторожно садится в отдалении, разглядывая оперение на стрелах.

Солнечному Лучу не позавидуешь. Если Хвост учится всему у Камня, то этому мальчишке приходится схватывать всё на лету. Махаю рукой, подзывая к себе, и вручаю кусок песчаника для шлифовки нарезанных перьев.

Солнечный Луч горд поручением. Он внимательно стачивает неровности и вдруг спрашивает:

— А почему на дротиках разные перья?

— Как это разные?

Я понимаю, что он заметил, но хочу услышать его версию.

— Одни вот так, — мальчишка изгибает руку, изображая наклон. — А другие прямо!

— Те, которые вот так, — повторяю его движение. — Они заставят стрелу крутиться, — изображаю жестами полёт, — и она полетит точнее, но медленнее. А эти — с прямыми, полетят быстро и далеко. Видишь, даже перья здесь короче.

— Я ещё не видел таких дротиков.

— Это стрелы. Ты ещё увидишь, как они летят.

— Скоро? — глаза мальчишки загораются.

— Когда высохнут. Это ещё два заката.

Два заката для Солнечного Луча понятие недолгое. Он исправно подгоняет срезы и уходит только тогда, когда на просушку отправляется последняя стрела.

Глава 19

Медленно идём через лес, высматривая следы и прислушиваясь. Стёжки оленьих копыт пересекают наш путь, но они ходовые, ведущие след в след.

Гоняться за оленями Тынгу не по нутру. С момента выхода он бурчал, что давно пора перенести стоянку на равнину и набить пасущихся коров, сколько заблагорассудится.

Только вступив в густой лес, охотник умолк и зорко вглядывался в заросли. Хоть мы и шли против ветра, но ни одно крупное животное не попалось на глаза.

Лат бредёт справа, держа наготове копьеметалку. Он отлично бросает дротики, в чём я убедился на собственном опыте. Теперь, надеюсь, он не повторит свою оплошность, и не всадит наконечник в подвернувшийся вдруг львиный или медвежий бок.

Обычная жизнерадостность парня исчезла без следа. Он даже не хотел идти с нами, почему-то решив, что мы с Камнем задумали оставить его навсегда в лесу. Сейчас Лат вроде бы убедился, что это не так, но всё равно хмур и сосредоточен.

Камень ведёт нас против течения реки, держась в отдалении от берега. Этот маршрут мне знаком. Примерно в половине дневного перехода в реку впадает Белый ручей. Очевидно, он считается добычливым местом, хоть в прошлый раз мы с Грынком не видели там даже клочка оленьей шкуры.

Вот и знакомый мне брод через реку, где Слышащий добыл лошадь. Но сегодня здесь не переправляется табун. Ни единого зверя не видно издалека, только цапли бродят по мелководью, охотясь на зазевавшуюся рыбу.

Белый ручей широк и медлителен, но вот охотиться вдоль него нам не придётся. Ветер дует с реки, и подкрасться к зверю незамеченными не удастся. Камень хмурится, глядя на расстилающуюся речную гладь, и решает перебрести ручей.

Дальше, насколько помню, тянутся невысокие обрывы, под которыми густые заросли кустарника, ведущие к реке. Следующий ручей слишком далеко. Это место нашей стоянки, где мы прятались от слона в реке. Туда и обратно не успеть вернуться за один переход, и я спрашиваю Камня, где он намерен охотиться.

— Тебе нужна шкура, а не мясо, — заявляет Тынг. — Если мы не нашли лося, то найдём быка. Шумящая Вода будет довольна. Бычья шкура большая. С ней придётся повозиться.

Не знаю, как думает об этом сама Та-шиа, но Тынг убеждён, что бык ничем не хуже лося. Чёрные косматые быки бродят вдоль реки, скрываясь в зарослях тростника или в прибрежном лесу. Вот только загонять их втроём неудобно.

По удалению от Белого ручья мы меняем тактику. Теперь мы держимся обрывов, подползая к самому краю, долго и тщательно рассматривая местность.

Никого не замечаем. Только птицы то и дело попадаются на глаза. В одном из заливчиков просто кишат утки. Они некрупные, вроде чирков. Самки серые, а вот у самцов ярко-синие клювы, отделённые косой белой полоской, и красивые вставки на крыльях из синих и фиолетовых перьев. (17)

Поодаль виднеется выводок других. Серая хохлатая утка окружена