и черепаший панцирь. Эта масса постепенно превращается в подобие клея, и я смазываю им наконечник, вставляемый в расщеп.

Потом намертво заматываю полосками сырой сыромятной кожи, и оставляю просушиться. Когда кожа схватится, то наконечник будет сложно расшатать. Теперь у меня три копья, и только один запасной наконечник.

В раздумьях откладываю дротики на потом. Всё равно для добычи крупных животных они не очень годятся. Заготовка для лука давно ждёт своего часа, и заранее предвкушая, сколько трудов потребуется, принимаюсь за маклюру.

Медленно и аккуратно счищаю кору, стараясь не повредить древесину. Этот процесс, исполняемый кремнёвым ножом, привлекает внимание Хвоста. Мальчишка устраивается неподалёку и с интересом ждёт завершения работы. Он ещё не знает, что это будет не сегодня.

Наконец чистка закончена, легко сгибаю заготовку, определяя изгиб. Потом принимаюсь искать середину. Отрезок сыромятного ремня выполняет роль рулетки, и я отмеряю в центре примерно пятнадцатисантиметровый участок.

Теперь принимаюсь сгибать сильнее, определяя где заготовка гнётся хуже, и осторожно срезаю лишнюю древесину.

Это долгая кропотливая работа. Имея стальное лезвие, её можно выполнить гораздо быстрее, а вот с каменными ножами это колоссальный труд. Увлёкшись работой, я поздно замечаю Волчьего Человека. Дядюшка стоит, едва не разинув рот. Как видно, он думает, что я лишился остатков разума. Все нормальные охотники выпрямляют палки, а этот сумасшедший гнёт в дугу!

Быть местным юродивым не очень-то приятно. Мимо проходит Лат, потом Васк. Они ни о чём не спрашивают, но явно удивлены.

Появляется Плывущий Олень. При виде моей работы он замирает. Уж этот охотник не ожидал от меня разумных поступков. Он пренебрежительно морщится и уходит.

Хвост устал спокойно сидеть, и не выдержав, спрашивает:

— А что это такое? Палица?

— Нет. Это лук.

— Лук? — мальчишка проговаривает непонятное слово. — А что это?

— Он бросает стрелы. Когда доделаю, то увидишь, а теперь уходи и не мешай!

Хвост немного обижается. Он ещё какое-то время молча смотрит за моим занятием, а потом убегает. Я уже догадываюсь, куда он направился, и не ошибаюсь, завидев шагающего Тынга.

Камень задумчиво смотрит на заготовку. Мысли о моей умственной отсталости так и кружатся в его голове, но охотник гулко спрашивает:

— Хвост сказал, ты сделал лук. Но это просто гнутая палка. Что ты делаешь?

По интонации можно догадаться, что мне стоит прийти в себя и не страдать ерундой, но прямо об этом Тынг не говорит.

— Это лук, — растолковываю охотнику принцип работы. — Сюда плетётся тетива, кладёшь стрелу, натягиваешь и стреляешь.

— Он сломается, — недоверчиво произносит Камень.

— Может и сломается. Надо долго сушить. Но если обращаться осторожно, то выдержит.

— Он не метнёт тяжёлый дротик.

— Для него будут свои дротики. Лёгкие.

— Лёгкий дротик не убьёт большого зверя.

— Ушастого не убьёт, а вот оленя или быка запросто.

Тынг скептически хмурится, но уже не глядит, как на идиота. Он подсаживается рядом, наблюдая, как я постепенно снимаю древесину, и посылает появившегося Хвоста за обсидиановым ножом.

С новым инструментом дело идёт быстрее, и к вечеру я завершаю предварительно строгать заготовку. Теперь черёд за тетивой. Но это уже завтра. Камень заинтересовался штуковиной и точно придёт поглядеть на неё. Признаюсь, я ожидал от него большего скептицизма.

Плести тетиву из сухожилий мне никогда не приходилось, и потому чувствую себя неуверенно. Сомнений добавляет и задумчивый взгляд Та-шиа. Плетение верёвок, по её мнению, исключительно женская работа. Сестра искренне недоумевает, почему я не поручил это дело ей.

Куда проще было выпросить у Камня хорошую мягкую оленью шкуру. В загашнике Женщины-Облака хватает подобного добра. Замочить в реке на пару деньков, потом нарезать по спирали, и сплести верёвку вроде тынзяна. Она вполне должна сгодится для тетивы.

Решаю так и поступить, если угроблю сухожилия. Да и вообще, всегда пригодится запасная тетива. Та-шиа помогает распустить сухожилия на нитки и начинается самое сложное.

Сухожилия — это не современная синтетика. Они плетутся медленно и осторожно. То и дело приходится плевать на руки, чтобы нити хорошо свивались. Процесс неприглядный, но эффективный.

Половина дня уходит на эту кропотливую работу, но тетива всё же получилась. Она короче древка примерно сантиметров на двадцать и я вяжу к её крохотным ушкам другие. Кожаные, из сыромятного ремешка. Связывать их трудно, но зато и перетрётся только ремешок, а не сама тетива. Отрезок сыромятного ремня идёт на предварительную тетиву. Её придётся снимать и натягивать множество раз.

С прорезями на плечах отдельная возня. Вместо аккуратного пропила приходится долго подрезать ножом древесину. Наконец результат меня устраивает, и принимаюсь надевать предварительную тетиву.

Лук тугой, с сильным натяжением. Нижнюю петлю надеваю на прорезь, вторую на верхнее плечо. Опираю нижнюю часть на кусок шкуры, и давлю коленом в центр рукоятки. Правой рукой тащу верхнее плечо на себя, а левой сдвигаю тетиву к прорези.

Зрителей сегодня поменьше. Нудное плетение тетивы не привлекало внимание. Тынг только раз заглянул посмотреть, чем я занят, и ушёл. Признаться, я этому только рад. Ничего хорошего в том, чтобы выполнять работу на глазах зевак. Это здорово отвлекает.

Когда тетива надета, сестра смотрит с любопытством. Кажется, она оценила задумку. Подходящую ветку я давно присмотрел, и теперь иду к вязу, неся лук с собой. Закрепляю его за рукоятку, тетивой вниз, и легко натягиваю.

Теперь сразу ясно, сколько ещё срезать с этой заготовки. Снимаю тетиву и принимаюсь за работу.

Под вязом проходит оставшаяся половина дня. Я срезаю древесину, ставлю тетиву, натягиваю чуть больше, и снова повторяю процесс. Так продолжается до тех пор, пока мне не кажется, что лук изгибается достаточно равномерно. Укорачиваю ремешок и снова натягиваю лук, ещё немного убираю древесину, и решаю, что хватит.

Надеваю уже полноценную тетиву. Ставлю кулак на рукоятку и поднимаю вверх большой палец. Он касается тетивы, а значит, натяжение нормальное.

Утром, едва рассветает, начинаю очищать сушившиеся прутья для древков. Я нарубил их много, и теперь откладываю в сторону самые кривые, отбирая те, что получше. Мамонтовый жир уже изрядно пованивает, но другого нет. Потому мажу им изгибы на прутьях, грею над костром, и выпрямляю руками.

Можно, конечно, взять у кого-нибудь специальное приспособление для выравнивания — кусок кости с просверленным небольшим отверстием, но те заготовки, что у меня есть, почти не нуждаются в тщательном выпрямлении. Они были хорошо увязаны, подсушены, подкопчены дымом, и почти не утратили первоначальной формы.

Сегодняшняя работа не вызывает у окружающих интереса. Она привычна. Дротики изготавливают точно так