— Если вернулся, значит, услышал.

— Ты теперь со мной. Ты будешь жить.

— Буду, — пытаюсь улыбнуться в ответ. — От тебя так легко не сбежать.

Она обиженно морщится, и только через несколько мгновений понимает, что я шутил. Та-шиа улыбается:

— Ты не сбежишь от меня!

— Да, — говорю серьёзно. — Не сбегу. Я рад снова тебя видеть.

Осторожно приподнимаюсь. Тело не слушается, но мне очень хочется оказаться снаружи. Там день. Светит яркое солнце и так и тянет зарядиться им. Словно ящерица, стремлюсь к нему, и с помощью Та-шиа выползаю из шалаша.

На стоянке пустынно. Почти не слышно женского говора. Мыр-ин у своего шатра возится с какой-то шкурой, и Жёлтое Дерево сидит в окружении детворы. Снова на неё спихнули всех малышей племени.

Самые непослушные из детей привязаны к зарытым в землю колышкам, на манер козлят. Иначе никто не справится с присмотром в одиночку. Остальные играют палками, обрывками шкур, и прочей дрянью. Два малыша хватают друг друга за волосы, что-то визжа, и получают хворостиной от Вэл-юу.

Визг переходит в плач и постепенно смолкает. Драчуны жалко шмыгают носами, хоть женщина едва приложилась тоненькой палкой. Они скорее огорчены, что драка прервалась так неожиданно.

Кровоподтёк на лице пожелтел. Из-под него проглядывает размытая синева. Моё появление не остаётся незамеченным. Женщина бросает быстрый взгляд и застывает, молча осматривая меня.

С ней хочется поговорить, но подходить в присутствии Мыр-ин нельзя. К тому же, я не знаю, как теперь отнесётся ко мне сама Вэл-юу. Ведь как ни крути, а я виновник её травмы.

Жёлтое Дерево оценивающе глядит на раны, словно изучая оставленные ею стежки. Потом едва заметно улыбается и подмигивает. Я отвечаю тем же, и она смущённо отводит глаза.

Та-шиа несёт холодное мясо и печёные коренья рогоза. Ставит рядом горшочек с горячей водой, в которой плавают ягоды, напоминающие малину.(16)С любопытством тянусь к ним, но рука дрожит, и я не рискую поднимать этот компот.

— Рыбья ягода! — говорит сестра. — Она уже созрела.

Та-шиа осторожно наливает немного в чашку, и я улыбаюсь, глядя на корявое глиняное творение. Эту ёмкость мне уже удаётся поднять, не расплескав и не уронив наземь.

Без сахара, конечно, совсем не тот вкус, но я с наслаждением вдыхаю горячий аромат. Он не похож на привычный малиновый запах, но кружит голову. После бесчисленных лечебных отваров, этот кажется идеалом. Медленно пью горячую жидкость, и чувство радости охватывает меня. Очень приятно ощущать себя живым.

— Теперь мясо! — насупившись, говорит сестра. — Ты должен хорошо есть и быстро выздоравливать. От тебя остались одни кости! Ешь!

Это всё то же вяленое мясо мамонта, обожжённое на огне. Не самая лучшая пища, но послушно жую кусочки. Надо выздоравливать. Противная слабость одолевает, но она больше не пугает. Болезнь отступила. Короткомордому не удалось отправить меня на тот свет. Мне очень повезло.

Сижу на траве, наслаждаясь солнцем, и от безделья глазею на детвору. Жёлтое Дерево улыбается. Пока никого нет, мы с ней то и дело переглядываемся, будто заговорщики. Та-шиа, в очередной раз вернувшись, улавливает наши улыбки, и тихо говорит:

— Плывущий Олень убьёт тебя.

— Я ничего не делаю.

— Ты хочешь соблазнить его женщину!

— Нет. Я просто хочу, чтобы она улыбалась.

— Не трогай её! — неслышно шепчет Та-шиа. — Это дурно.

— И не собирался.

— Нельзя обращать внимание на чужую женщину!

— Много ты понимаешь.

— Она и так натерпелась из-за тебя.

— Я не мог догадаться, что нельзя попросить зашить рану. Она ведь шила в присутствии всех женщин! Плывущий Олень не должен был бить её!

— Помнишь, ты отдал ей мясо, когда вернулся с испытания?

Вот чёрт… А ведь и правда я именно ей отдал лошадиную ногу…

— Тогда на стойбище не было Плывущего Оленя. Кто-то сказал ему.

— Я только вручил мясо первой попавшейся!

— Никто не поверит. Ты бы и сам не поверил.

Молча киваю в ответ.

— Берегись. Плывущий Олень убьёт вас обоих, если что-то заподозрит.

— Я не собираюсь соблазнять его женщину.

— Не вздумай! — моляще произносит Та-шиа. — Пообещай мне!

— Я не причиню неприятности Жёлтому Дереву.

— Ты не так говоришь. Скажи: — «Я не трону эту женщину».

— Перестань требовать обещания. Я ещё не исполнил главное.

— Я хочу, чтобы ты был живой и мог его исполнить! Не связывайся с ней!

— Не буду.

Та-шиа усаживается рядом, и Жёлтое Дерево делает вид, что ей нет до меня никакого дела. Она играет с детьми, всецело погружаясь в весёлую возню, но я замечаю, насколько она оживилась.

Постепенно сходятся женщины и подростки, таща увязанный в тюки валежник. Стоянка оживает. Из охотников на ней только Ят-ча. Он приветствует меня, и подходит ближе, затевая разговор.

— Ты выжил, Забытый. Это хорошо.

— Да. Хорошо. А куда все подевались?

— Слышащий захотел добыть оленя, и каждый решил пойти с ним на охоту. Я тоже хотел, но мне пришлось остаться.

— Понимаю, — киваю в ответ. — Лучшее мясо это то, которое добыл сам.

Разговор продолжается в таком же духе, и я чувствую, что Ят-ча признал меня равным. До этого момента молодые охотники изображали из себя великих добытчиков, по сравнению со мной и Латом.

— Хорошие шрамы! — не выдерживает Видящий Тень, указывая на них. — Каменный Старик оставил хороший отпечаток.

— Лучше бы их не было.

— Нет! — возражает охотник. — Они сразу показывают твою храбрость! Очень почётно получить такие раны в твоём возрасте!

— Почётно, — соглашаюсь я. Тут все повёрнуты на шрамах, спорить ни к чему. Удар медвежьих когтей в этом времени — всё равно, что медаль. Хоть я бы предпочёл обойтись без неё.

Организм ещё очень слаб. От движений и разговоров я быстро устаю. Заползаю в шалаш и впервые за последнее время засыпаю спокойным сном.

Дни следуют за днями, и к телу возвращается крепость. Теперь шрамы только легко ноют, и почти не мешают движениям. Взяв последние наконечники, приступаю к изготовлению копий. Они выходят неказистые, но крепкие. Всё из того же дерева, похожего на берёзу. Из маклюры вышли бы лучшие, но длинную прямую ветвь попробуй отыскать. Почти все кривые, в большей или меньшей степени. Даже среди подроста нелегко подобрать стволик.

В горшке бесконечно долго варится оленье копыто