надоедает. Не стану же сидеть до рассвета, дожидаясь, пока звери уберутся подальше от стоянки. Судя по всему, они вообще не хотят уходить.

Немного постояв в тишине, иду будить Эль-ыта. Могу только надеятся, что охотник не обнаружит малыша. Эль-ыт, зевая, садится у костра, а я укладываюсь рядом с сестрой. Та-шиа жмётся ближе, норовя согреться, и что-то тихонько бормочет во сне.

Поутру выясняется, что Эль-ыт ничего не видел и не слышал. Я думаю, что наш доблестный сторож попросту задремал на посту. У него двое маленьких детей, а жена не отличается расторопностью. Вчера Эль-ыт помогал ей перетаскивать вещи, чем заслужил молчаливое осуждение остальных охотников, и сегодня Грынк, в наказание за мягкий характер, отправляет Эль-ыта в авангард. Вождь не говорит об этом, но и так всё ясно. Женщина должна принимать только помощь других женщин или же справляться сама.

Но остальные женщины нагружены не меньше. Мыр-ин и Дэгна вчера едва не растянулись посреди временного лагеря, когда принесли последние вещи. Даже Та-шиа, всегда неутомимая и бойкая, изрядно притихла и быстро заснула. А ведь это только первый день перехода.

С подсчётом дней тут не разгуляться. Всё, что больше пальцев на обеих руках, выражается словом «много». Даже Грынк, коему по должности положено уметь пересчитывать жителей, считает чуть лучше остальных. Потому я и не знаю, сколько нам ещё идти, только ясно, что больше десяти закатов.

Постепенно река становится шире, и на шестой день пути вдали виднеются горы. Слышащий, оглядев людей, объявляет об однодневной остановке. Судя по его репликам, мы прошли половину дороги.

Вяленое мясо надоело каждому из охотников, потому добывать зверя отправляются сразу две группы. Первую ведёт сам Слышащий, вторую — Волчий Человек. На стоянке остаюсь только я и Видящий Тень.

Чем руководствовался Грынк, когда выбирал нас для охраны лагеря, не знаю, но никто из охотников не спорит со Слышащим при распределении обязанностей. Остаёмся, значит остаёмся. Хотя сходить на охоту гораздо заманчивее, чем целый день слушать женские разговоры и детские вопли. На временных остановках куда больше хаоса и криков, чем в постоянном лагере.

У Видящего Тень то ли крепкая психика, то ли плохой слух. Он способен сидеть в паре метров от своей ненаглядной Бабочки, которая умудряется переговариваться с Нитью, находящейся в противоположной стороне лагеря. Каждая их реплика сопровождается выразительными жестами и эмоциональными восклицаниями, разносящимися на весь окрестный лес.

Большинство женщин и детвора постарше расходятся собирать валежник. Благо, в окрестностях стоянки его более чем достаточно. Они тащат хворост с избытком, очевидно предвкушая готовку возможной добычи.

Гора веток и сучьев всё растёт, пока наконец не достигает поистине внушительных размеров. Даже к самым запасливым приходит понимание, что нести дополнительные ветки не более, чем напрасный труд.

Метрах в двухстах от нашего лагеря река изгибается, образуя обширную песчаную отмель, по которой бродят крупные цапли, подкарауливая добычу. Мне надоедает находиться без дела, и поговорив с Видящим Тень, ухожу, чтобы немного пострелять из лука.

Хороших стрел, пригодных для охоты на зверя, у меня всего две. Наконечники остальных представляют собой грубые маленькие поделки из неподходящего камня. Эти стрелы и станут тренировочным вариантом.

Цапли не слишком-то боятся людей и не торопятся улетать при моём приближении. Сразу видно, что здесь на них никогда не охотились. Птицы, кося жёлтыми глазами, подпускают меня метров на пятнадцать, и только потом лениво отлетают в сторону.

Охотиться на них я не предполагал, собираясь соорудить мишень из песка и рваной оленьей шкуры. Но вальяжно расхаживающие птицы заставляют задуматься о правильном выборе целей.

Мясо цапель не отличается изысканным вкусом, но ничуть не хуже вяленого мамонта. Оно жилистое и жёсткое, хотя и вполне съедобно. Решив, что стоит попробовать подстрелить одну из цапель, медленно подхожу к самой крупной из них.

Птица чем-то похожа на нашу серую цаплю, незначительно отличаясь от неё окраской. Она держится немного особняком от других, замерев на упавшем в воду дереве, и то и дело выхватывает из реки проплывающих рыб.

Пока я готовлюсь к стрельбе, любое другое живое существо уже давно сумело бы улизнуть, но эти цапли попросту игнорируют охотника. Беру одну из худших стрел, ведь не рассчитываю попасть, и плавно натягиваю лук.

Стрела проносится примерно в метре от птицы, с плеском угодив в воду, но вместо того, чтобы поспешно улететь, цапля разворачивается и смотрит на всплеск. Вторая стрела повторяет судьбу предыдущей, и до цапли наконец доходит — что-то неладно.

Глава 21

Она перелетает метров на двадцать и снова принимается выслеживать рыбу на мелководье. Теперь я обращаю внимание на остальных птиц, разместившихся в разных местах берега.

Цапли, похоже, не слишком жалуют друг друга. Хоть драк и не видно, но понятно, что у каждой цапли свой кусок берега. Между птицами интервал метров пять-шесть. Ближайшая из цапель вскидывает голову, заглатывая лягушку, и представляет из себя отличную мишень.

На третьей стреле перья расположены под углом. Она летит метко и глубоко вонзается в птицу. Крик раненой цапли вспугивает остальных в одно мгновение. Они разлетаются, противно крича в ответ, а я подхожу, чтобы добить птицу.

Этот трофей стоил двух стрел, унесённых течением, но я всё равно доволен. Лук вышел неплохим. Немного практики, и можно будет опробовать его в охоте на крупную дичь.

А пока в роли этой самой дичи выступит невиданный зверь, вылепленный из сырого песка. Мишень получается низкой, но вполне сгодится для тренировок. Буду считать, что это нечто вроде Живущего в Воде. Отхожу на пару десятков шагов и принимаюсь стрелять по своей неказистой мишени.

Стрелы уходят одна за другой, поражая «зверюгу», или пролетая мимо. Потом собираются, и всё повторяется заново. К концу второго часа у меня болят руки, но результаты становятся всё лучше. Процесс стрельбы затягивает, несмотря на усталость. Лук это, конечно, не огнестрельное оружие, но всё же ближе к нему, чем простое метание копья.

За спиной раздаются тихие шаги, и я оборачиваюсь. Это Солнечный Луч. Он, наверное, уже давно следил за моей стрельбой, и только сейчас решился подойти.

— Дротики летят быстро! — негромко проговаривает мальчишка. — Они могут догнать самого быстроногого зверя!

— Это называется «стрела»! Ведь я уже рассказывал тебе, — демонстрирую одну из них. — Это не дротик.

— Стрела… — Солнечный Луч повторяет непривычное слово. — Она летит, как настоящая птица!

— Она быстрая, — соглашаюсь. — Но может стать ещё быстрее, если сделать другой лук. Когда-нибудь я