Кей разошлась настолько, что умолкла лишь тогда, когда я шикнул на неё возле одной из императорских палаток, которая представляла из себя тот самый штаб. Изнутри не доносилось ни единого звука, что явно намекало на активный барьер, направленный на препятствование прослушке. Тем не менее души как императора с его отцом, так и десятка других людей давали знать, что местом я не ошибся.

Нас же слышали прекрасно, потому как стоило нам войти, как мы наткнулись на направленные на нас взгляды. Каждый из них был серьёзнее другого, что намекало о тяжести предстоящего разговора. Что именно повлекло такое настроение у самых значимых людей Российской империи, пока что оставалось загадкой.

— А вот и вы, а вот и я, — улыбнулся и проследовал к раскладному стулу, на который молча указал император.

Перед тем, как сесть, бросил короткий взгляд на обеих кицунэ. Забавно, насколько быстро они могут менять своё поведение. Минуту назад они вовсю балагурили, обсуждая меня, а теперь натянули на свои хищные моськи маски серьёзности и суровости, которым могли бы позавидовать члены даже императорской семьи.

Негромко хмыкнув, уместил свою точку на выделенное мне Романовым место, которое оказалось аккурат напротив главы государства. Что ж, Михаил, прогиб засчитан. Посадить своего отца, прошлого императора, рядом с остальным, пусть и близ себя, а одно из значимых мест выделить человеку, который в прошлом был простолюдином. Вон, как Темников скривился, явно не одобряя подобного решения.

Уселся поудобнее, откинувшись на невысокую спинку стула, и принялся разглядывать карту, развёрнутую на столе. Лишь после того, как изучил диспозицию наших войск, которая сходилась с тем, что было у меня в голове, я вопросил:

— Итак, господа, по какому поводу мы с вами здесь сегодня собрались? — чуть ли не припеваючи спросил я, пребывая в повышенном расположении духа.

— Есть несколько вопросов, требующих от нас стремительного решения. Однако прежде всего, по настоянию графа Темникова, мы обсудим вас, Александр Петрович, — моя бровь устремилась вверх в немом вопросе, за спиной послышалось тихое шипение Кей. — Ни для кого не является секретом, что с вашим телом произошли некоторые изменения, — Михаил раскрытой ладонью указал на отсутствующую у меня левую руку. — Нам необходимо знать, как изменились ваши боевые качества по сравнению с тем, когда все конечности были на месте.

— Вы бы ещё спросили, сколько раз я за день хожу в туалет или какого цвета у меня исподнее, — с каменным лицом весьма резко ответил я. — Если у кого-то есть сомнения по поводу силы как моей личной, так и моего Рода, то они могут оставить их при себе или при желании сойтись со мной в тренировочном спарринге, — практически все присутствующие, за исключением императора и его отца, опустили свои взгляды. Князья Оболенский и Долгоруков не стали исключением. — Но предупрежу сразу, сражаться мы будем серьёзно, так что жалеть вас никто не будет.

В императорской палатке повисла тишина. Романов с холодным выражением лица изучал меня, пока я, в свою очередь, отслеживал реакцию на мои слова со стороны остальных.

Министр обороны, как и его коллега, отвечающий за внутренние дела Российской империи, быстро взяли себя в руки и принялись изображать из себя непричастных. Готов поспорить, что так оно и есть, однако никто из них не возмутился, когда Романов озвучил свой вопрос.

Граф Демидов игрался с небольшим порталом в его руках, на что завороженно глядел отец императора. Они оба делали вид, что находятся сейчас никак не на фронте, а развлекаются в одном из баров столицы. Каждый отдыхает по-своему.

Мой взгляд несколько раз цеплялся за парочку свободных стульев, которые явно предназначались командиру моей гвардии и министру лекарского искусства. Если первый без моей команды никогда не оставит бойцов, которые всегда нуждаются в дополнительном инструктаже, даже посреди ночи, то второй точно сейчас находился в полевом медицинском лагере, где мог приложить свои силы наиболее лучшим образом.

Генералы, которые здесь составляли основную массу присутствующих, так и продолжили сидеть с опущенными в стол взглядами. А вот граф Темников, который, собственно говоря, и стал тем, кто породил текущее настроение в штабе, взял себя в руки и изрёк:

— Александр Петрович, прошу заметить, что вы не так поняли заданный вам вопрос. Никто из нас не был столь наглым, чтобы узнать точный уровень ваших сил, — генералы быстро закивали в подтверждение слов Темникова. — Мы лишь желаем узнать, стали ли вы слабее после травмы, чтобы сделать определённые манёвры в ходе операции по вызволению Владивостока.

— Жаль. Очень жаль, — недолго посокрушался я, покачивая головой. — Я уж было вознадеялся, что мне удастся набить пару шишек тем, кто ни шагу не делает в сторону сражения.

Долгоруков напряжённо оглядел своих подчинённых, грозно скрестив руки на груди в излюбленном жесте. В это же время Оболенский довольно хмыкнул, явно разделяя смысл, заложенный мной в слова. Когда самим генералам явно было не до смеха, раз им вновь пришлось опустить свои взгляды. Лишь один из них, фамилию которого я даже не удосужился запомнить, не выдержал и, вскочив, прокричал:

— Да как вы смеете⁈ — этого я и добивался. — Не все отсиживались в тылу во время сражения. Я лично участвовал в боях с их самого начала.

— Верно, — согласно кивнул я. — А эти царапины на твоём лице оставил тебе грозный противник с вилкой, а не куст, в котором ты отсиживался, пока остальные проливали свою кровь.

Возмущению остальных, казалось, не было предела. Долгоруков поднялся и подошёл к своему подчиненному, нависнув над ним грозной скалой. В качестве последнего шанса «утопающий» решил использовать своё самое ультимативное заявление:

— Ложь! Клевета! — срывая голос завопил генерал.

— Кей, прошу, — взмахнул я рукой.

Хвостатая без дополнительных указаний создала на свободном пространстве небольшую иллюзию того, как вышеупомянутый высший офицер отсиживался в кустах, постоянно царапаясь о ветки колючего кустарника, не удосужившись использовать Покров.

Собственно говоря, это была не просто иллюзия, а полноценная демонстрация воспоминания девятихвостой, что было наполнено деталями и тонкостями, отчего у всех, включая самого виновника, судя по его бледному виду, не возникло сомнений в его правдивости.

Долгоруков, сделав определённые выводы, резким движением сорвал идеально чистые погоны с плеч генерала, тем самым досрочно отправляя его в отставку. Под грозным взглядом князя бывший военный ретировался из палатки, никак не возмущаясь столь