Осмотрев основные достопримечательности, мы неожиданно зашли в местный серпентарий. Вскоре наше внимание привлёк аквариум с большим белым питоном. Перед стеклом собралась толпа детей и взрослых, пытавшихся его «оживить»: кричали, стучали, подпрыгивали. Питон, вероятно недавно накормленный, лежал неподвижно и смотрел на это стеклянными глазами.

— А слабо оживить питона для детей? — усмехнулся Денис.

— Попробую, — ответил я.

Со времени случая в зоопарке прошло много лет — с тех пор я знал, что это возможно.

Я подошёл к аквариуму, закрыл глаза и попытался настроиться. «Мы с тобой одной крови», — повторял я про себя.

Внезапный шум заставил меня открыть глаза. Питон проснулся и приподнялся так, что его голова оказалась почти на уровне моего лица. Он смотрел внимательно — уже не стеклянным взглядом. Агрессии в нём не было, только тихая, глубокая печаль. И вдруг пришло понимание — не словами, а целиком:

«Я скучаю. По дому. По родине. Будешь там — поклонись за меня».

Питон неожиданно раскрыл пасть почти на сто восемьдесят градусов, и внутри она была абсолютно белой — не красной и не розовой, как я представлял.

Я прочитал на табличке, что этот вид обитает в джунглях Юго-Восточной Азии — в Бирме, Таиланде и других странах.

— Извини, друг. Я собираюсь в Индию. На твою родину я не попаду и не смогу передать привет, — сказал я, положив ладонь на стекло.

«Попадёшь», — прозвучало внутри неожиданно спокойно. Я хотел возразить, но не стал.

После этого питон закрыл пасть, свернулся, его глаза постепенно остекленели, и он снова погрузился в безмолвное созерцание.

Тогда я не придал этим словам значения.

Мы с Денисом задержались в Туле ещё на неделю, и наконец дошла очередь до главной достопримечательности — Ясной Поляны, усадьбы Льва Толстого.

Была весна 2002 года. Мы поехали туда всей компанией: я, Денис, его сестра и мама.

В усадебном доме кроме нас никого не оказалось, и экскурсовод провела экскурсию особенно вдумчиво, без спешки.

Больше всего запомнился один эпизод. На стенах висели портреты предков Толстого. Среди них — монахиня в чёрном. Я уже не помню, кем она ему приходилась, но в детстве он боялся этой «чёрной дамы». И мне неожиданно вспомнился случай в Волочке: меня, напротив, монахиня вырвала из тьмы.

Запомнилась нам и легенда о «зелёной палочке». В детстве старший брат Николай рассказал Толстому, что где-то в овраге зарыта зелёная палочка с тайной надписью, как сделать всех людей счастливыми — без зла, войн и страданий. Для мальчика это была не игра: он верил в неё всерьёз.

Позже Толстой писал, что образ «зелёной палочки» стал для него выражением истины, которую он искал всю жизнь — в философии, религии, нравственности. Поэтому он завещал похоронить себя там, где в детстве её искал, — без крестов и надписей.

Несмотря на остатки снега, поляна действительно была ясной — не только по названию. В этом месте ощущалась спокойная, собранная сила.

Мы подошли к могиле Толстого — небольшому холмику в лесу, без креста, без памятника, обозначенному лишь шишками. «Величие — в простоте. Настоящий йогин», — подумал я.

Толстой всегда напоминал мне древнегреческих философов: та же окладистая борода, то же редкое сочетание крепкого тела и ясного ума.

— Никак реинкарнация Платона, — пошутил я.

По дороге домой мы долго шли пешком по просёлочной дороге. Погода стояла ясная, весеннее солнце согревало, и настроение было лёгким. По небу плыли редкие облака, перестраиваясь в причудливые фигуры.

— Смотри, собака!

— А вот валенок! — переговаривались мы, разглядывая небо, как дети.

Вдруг мы увидели, что слева кто-то поджёг сухую траву. Огонь быстро расползался и мог дойти до леса.

— Надо тушить, — сказал я.

— Разве его затушишь… — с сомнением ответила мама Дениса.

— Нас четверо, — сказал я и побежал к пламени.

Все бросились за мной. Через несколько минут огонь удалось сбить. Мы сели на бревно перевести дух, тяжело дыша и чувствуя усталость.

— Смотрите! — вдруг сказала мама Дениса. — Облака выстроились в какой-то индийский алфавит!

Я поднял голову: облака действительно вытянулись почти в прямую линию, напоминая надпись на деванагари. Среди нас только Денис мог это прочитать, и мы посмотрели на него.

— Что там написано?

Он всмотрелся и спокойно произнёс:

— Похоже, ответ уже есть.

В тот момент я больше не спорил с собой.

Иногда решение приходит не как мысль, а как тихая ясность, после которой уже невозможно повернуть назад.

Глава 34. Музыка небесных сфер

Вернувшись в Петербург летом 2002 года, мы всерьёз задумались о поездке в Индию. Вопросов было много: куда именно, когда, с кем и на какие средства.

Сначала это были разговоры — осторожные, почти теоретические.

Я сел за компьютер и начал разбираться.

Перебирал города: Варанаси, Пуна, Ришикеш, Вриндаван. Информации было немного — краткие описания, несколько фотографий, редкие отзывы. Интернет тогда не давал ощущения реальности.

Чем больше я читал, тем менее очевидным становился выбор.

Можно было остаться. Продолжать практиковать здесь. В нашей среде были искренние люди, семинары, книги. Но за словами редко стоял пройденный до конца путь. Никто не дошёл до того, что я искал. И постепенно во мне оформлялась простая мысль: если останусь, буду двигаться по кругу — глубже, тоньше, но в тех же пределах.

Несколько вечеров подряд я возвращался к карте Индии. Смотрел на неё, словно в ней скрывался ответ.

Рационально выбрать не получалось.

И тогда я вспомнил про монету.

После практики йоги я взял индийскую монету, зажал её в правой руке и положил левую ладонь на карту Индии.

Нужна была внутренняя согласованность.

Сначала ничего не происходило. Сомнения оставались. Но постепенно выбор перестал быть рассеянным. Пространство как будто сузилось.

Внутри прозвучало одно слово:

Ришикеш.

Я открыл глаза и долго смотрел на карту. Это не было откровением. Это было решение.

Я начал собирать всё, что мог найти о Ришикеше. Его называли столицей йоги, городом ашрамов, местом у подножия Гималаев, где Ганг выходит из гор. Писали, что здесь практика — не отдельное занятие, а часть повседневности.

Упоминались древние традиции, имена учителей — от Патанджали до Свами Шивананды. Всё звучало убедительно.

Я расспрашивал тех, кто уже бывал в Индии. Но разговоры быстро переходили к бытовому: сколько стоит проживание, где проще устроиться, в каких ашрамах меньше ограничений. О главном говорили расплывчато.

Чем больше я узнавал, тем яснее становилось: за описаниями нет гарантий. Ехать означало принимать неизвестность целиком.

Решение уже оформилось.

Но принять его до конца