в правом углу комнаты начали проступать знакомые золотисто-бирюзовые отблески. Я не сразу понял — сон это или пробуждение. Приподнявшись на локте, я замер, ожидая той благодати, которую всегда испытывал при общении со Светом.

Но вместо тепла свет стал усиливаться. Он нарастал стремительно и неумолимо, пока не превратился в ослепительное давление — такое, от которого хотелось закрыть глаза и исчезнуть, раствориться, перестать быть точкой восприятия.

И в самый пик сияния мне почудилось, что из него шагнула фигура — резко, почти хищно — и беззвучно опустилась на стул у стены.

Я сел, свесив ноги с кровати. Пол был холодным, и это почему-то успокоило.

Свет в комнате был выключен, но тусклое ночное сияние из окна позволяло различить силуэт человека в чёрном.

И тогда стало ясно: передо мной — не страх.

Передо мной — присутствие.

Не было ужаса, не было холода, не было ощущения вторжения, как, например, на чердаке старого дома в Вышнем Волочке. Напротив — я ощутил глубину. Древнюю, спокойную, мудрую силу, не нуждающуюся ни в оправданиях, ни в доказательствах своего права быть.

Я хотел встать и включить свет, но он остановил меня.

— Оставь. Так должно быть.

Голос где-то в глубинах моего сознания был мужским — чистым и бездонным. В нём не было той любви, которую я знал в Свете, но была иная полнота — абсолютное спокойствие бытия, лишённое необходимости любить или ненавидеть.

— Кто ты? — спросил я. — И зачем ты здесь?

— Я здесь с начала.

Я — то, что ты искал.

В каждом его слове звучала завершённость, словно ответы существовали задолго до самих вопросов.

И вдруг — как удар — вспыхнуло:

Тот самый стул. Он сидел на том самом стуле.

Я узнал его не сразу — в темноте все стулья похожи. Но узнал тем местом внутри, которое боялось повернуть голову все эти годы.

Стул не скрипнул. Не прогнулся. Даже не дрогнул.

Будто тот, кто на него сел, всегда на нём и сидел.

И тогда я понял.

Детство. Скрип по ночам. Сны. Вышний Волочёк.

Это был он. Всегда он. Невидимо. Сидел. Ждал. Терпеливо.

— Но… ты ведь вышел из Света.

— Неужели ты забыл моё имя? — в голосе мелькнула улыбка.

Пауза повисла густо, как воздух перед грозой.

Что-то в этом голосе уже отозвалось — слишком древнее, слишком знакомое.

— Зови меня… Князь.

Я знал это имя. Вернее — мгновенно осознал всю его наполненность. Всё, что стояло за ним. И ту сторону вселенской игры, которую он представлял.

— Так это ты… всё это время был Светом?

— И да, и нет. Всё решает твой путь. Свет слепит. В тьме рождается искра.

Он провёл рукой по тёмному воздуху комнаты, и вслед за жестом вспыхнули крошечные огни — словно далёкие миры, затерянные в бездне.

— Зачем ты пришёл? — снова спросил я.

— Я даю то, чего ты ждал.

— А что я ждал?

Он помолчал.

— Всё.

— Всё, чего ты хочешь.

Передо мной была сила, сущностью которой была не грубая тьма и не хаос, а бесконечная, всезнающая, безупречно точная хитрость.

И я попросил то, что раньше казалось невозможным.

— Тогда верни мою бабушку. — Верни Эдика.

— Хорошо, — неожиданно спокойно ответил он. — Я сделаю это — если ты правда хочешь.

Я не успел спросить, как можно не хотеть вернуть любимых, потому что внезапно осознал: я уже лечу сквозь космическое пространство — к центру, к той самой сфере, что притягивает души и энергии, к сердцу мироздания.

Я не видел своего спутника, но ощущал его рядом. Какая-то сила не позволяла мне повернуть голову.

«Не надо. Тебе не следует видеть меня», — прозвучали в сознании его слова, и я знал: так и должно быть.

Мы приблизились к сфере. И вдруг огромная чёрная рука вошла в её сияющее тело и извлекла оттуда несколько световых искр. Медленно она поднесла их к тому, что я ощущал как своё лицо, и разжала ладонь — обычную человеческую ладонь, но исполинских размеров.

— Смотри, — сказал он. — Ты хочешь вернуть его?

Я словно втянулся в одну из искр и увидел мужчину средних лет.

— Смотри! — сказал Князь.

В искре появилась пожилая женщина. Затем ребёнок. Потом — существо, уже не человек.

И передо мной раскрылась цепь воплощений.

Древний разум поймал меня в капкан, где нет жестокости — только логика.

— Ну так кто? — Князь улыбнулся. — Кто из них заслужил путь назад?

У меня не было ответа.

Он сжал ладонь и вернул искры обратно в сферу.

«Наверное, даже Он подчиняется каким-то непререкаемым вселенским законам», — подумал я.

Он сделал паузу, как бы уловив мою мысль.

— Я и есть закон.

Я понял, что Он ничего не нарушает. Он действует строго в рамках собственной природы.

Тогда он заговорил медленно, с расстановкой, и в каждом слове была весомость вечности:

— Всё, к чему ты шёл, станет твоим — будь с нами. Не частями. Всё. Ты уже был Зодчим. Разве не помнишь?

— Сотвори реальность как хочешь.

— Не трать время на долгие и мучительные пути.

— Будь с нами.

— С кем — с вами? — спросил я.

— С несогласными.

— С теми, кто разрушает старое, чтобы освободить место новому.

— С теми, кого Он вырвал из Себя, пресытившись согласными. Теми, которые только славят.

На мгновение во мне отозвалась та самая музыка — ровная, безупречная.

— Я никогда не был с вами, — сказал я.

— Верно, — согласился Князь. — Но ты никогда не был и с ними. Ты — Зодчий, а не певец в хоре согласных.

Я пытался осмыслить происходящее. И в это время из глубины меня начал подниматься свет — не тот фантом, а настоящий.

Князь почувствовал это и впервые сосредоточился.

— Я не хочу идти путями, по которым уже ходил, — сказал я. — Не хочу ходить по кругу. Не хочу быть тем, кто лишён выбора, кто сам стал законом и потому обречён. Я благодарен шансу, который мне дан.

— Хорошо, — произнёс он.

И в тот же миг мы снова оказались в комнате.

— Ты думаешь, что видел всё? Ты не знаешь страха. Смерть — не конец. Это лишь переход. Вот — смерть.

Он вытянул руку и очертил в воздухе фигуру. И тогда я увидел то, для чего не существует слов.

На фоне тьмы комнаты раскрылась бездна — без границ и глубины, потому что сама была отсутствием всего. Это было не просто пустое пространство — это было отсутствие. Там не было ни направления, ни времени — даже намёка на них. Оно не поглощало