три алтына за капусту вернет. Следующая! «Жалоба от посадской вдовы Марфы на зятя, что тот перину прибрал незаконно…»

Я покосился на дьяка.

— Перину вернуть Марфе, зятя бить батогами за жадность. Пиши!

Я монотонно читал одну жалобу за другой, иногда вставляя едкие замечания. Это было смертельно скучно, но я терпел.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я решил, что пора завязывать.

На площади все еще толпились просители и мелкие дьяки.

— Ох… — выдохнул я так, чтобы голос разлетелся по двору. — Голова… Словно кузнечным молотом бьют.

Я тяжело повернулся и побрел в сторону палат. За спиной я чувствовал, как зашептались и начали расходиться случайные прохожие.

Вернувшись в покои, я с облегчением сбросил страдальца. Илья постарался на славу: в палатах уже горели свечи, а на столе парила еда, стояли кувшины со сбитнем и квасом.

Я едва успел расстегнуть ворот кафтана, как в дверь тихо стукнули. Следом заглянул сторож.

— Княже, — негромко доложил он. — Родичи твои пожаловали. И боярин Волынский с ними.

— Зови. И у дверей встань так, чтоб ни одна живая душа в коридоре не терлась, — бросил я.

В горницу грузно шагнули дед Прохор, дядя Поздей и Олег. Следом за ними, нервно отирая пот со лба, зашел Матвей Волынский. Дверь за их спинами плотно закрылась.

Мы расселись вокруг стола. Я налил себе холодного кваса, жадно выпил, и обвел взглядом.

— Ну, — я отставил кубок.

Волынский отщипнул кусок хлеба, но есть не стал.

— Варварские ворота будут открыты. Там нынче сотник в карауле, человек верный, лишних вопросов не задаст. А уличные дозоры, что Китай-город по ночам стерегут, я услал на Замоскворечье. Приказал кабаки глядеть. До утра на Варварке ни одного стрельца с бердышом не появится.

— Добро, — прогудел дед Прохор, отрезая себе кусок мяса. Опыта ночных набегов у него хватало еще со времен Ливонских походов. — Весь полк то возьмем?

— Они друг другу на ноги наступать будут, переругаются, половину добра уронят. Грохот поднимется на всю Москву. Пойдут только пятнадцать воев. Я уже отобрал.

Дед довольно крякнул.

— Пятнадцать человек — оно для скрытности в самый раз, — задумчиво протянул Поздей, потирая подбородок. — Да только пупок они развяжут. Тюки с аглицким сукном весят от пяти до десяти пудов. Там лестницы в подклеты каменные, узкие да крутые. Тащить такую тяжесть на горбу по ступеням.

Проблема грозила похоронить весь замысел. Я прикрыл глаза, вспоминая как выглядело подворье, я его видел пару раз хоть и мельком.

— Мы не понесем их по лестницам, — тихо сказал я. Я видел на чердаке у них есть широкие окна и да устройство. Мы подгоним телеги прямо под стены, вплотную. Будем цеплять тюки на крюк и спускать по воздуху прямо в кузова. Телеги соломой выстлать.

Поздей одобрительно кивнул.

— Может и выйдет толк.

— Что там по псам и сторожам? — поинтересовался я.

— Псов усыпим, — откликнулся Поздей. — Я нашел там служку. Жадный до серебра. Дал ему монет и мяса, щедро сдобренного сонным зельем. Как стемнеет, он псам это мясо кинет. Спать будут.

— А с людьми я решу, — добавил Олег. Его голос стал холодным. — На подворье пяток сторожей. Возьмем их тихо. Кистени в кожаной оплетке. Свяжем, кляпы в пасти и в сарай закинем. До утра пролежат, а лиц в темноте не разглядят. Не душегубы же посреди Москвы православных резать.

— Как двери вскрывать станем? — подал голос дед Прохор. — Если крошить, треск пойдет такой, что мертвые проснутся.

— Кузнечные клещи, — мгновенно ответил Олег. — Замок обмотаем толстым сукном в несколько слоев, закусим дужку клещами и навалимся вдвоем. Без звона, просто с глухим хрустом. А дальше путь открыт. Печуры в стенах, где серебро лежит, вскроем так же.

Родичи молча смотрели на пустой стол, мысленно прокручивая в голове предстоящую ночь.

Я обвел их всех холодным, не терпящим возражений взглядом и отчеканил:

— Я иду с вами.

Дед Прохор поперхнулся квасом, закашлялся, а затем с грохотом опустил пудовый кулак на стол. Посуда жалобно звякнула.

— Сдурел⁈ — рявкнул он, вмиг позабыв про всякий политес. — Чтобы князь… по подвалам, как тать ночной⁈ А коли стража некстати нагрянет? А коли англичане палить начнут? Срам!

Матвей Волынский побледнел так, что стал сливаться со скатертью.

— Андрей Володимирович… — забормотал он, судорожно хватаясь за ворот кафтана. — Истинно безумие. Негоже тебе в грязи мараться. На то у тебя мы есть!

Я слушал их вопли, и начинал закипать. Они не понимали. Мне физически было необходимо вылезти из кремля, почувствовать тяжесть оружия в руке. Сбросить груз ответственности. Иначе я просто сорвусь. Я задолбался сидеть на заднице ровно.

Я резко поднял руку. Гвалт мгновенно стих.

— Остыньте, — мой голос прозвучал тихо. — Это не татьба, а по нужде государевой. Если хоть что-то пойдет не так, мне нужен быть на месте. Я не доверю это дело слепому случаю.

Дед Прохор открыл было рот, чтобы снова возразить, но тут поднялся Олег.

Дядюшка подошел ко мне вплотную.

— Ладно, — тяжело уронил Олег, поворачиваясь к деду и Волынскому. — Пусть идет. Я рядом буду.

Затем он снова посмотрел на меня, и в его голосе зазвучал металл:

— Но слушай Андреюшка. Там, за воротами. Полезешь поперед в пекло или сделаешь шаг в сторону — клянусь Богом, сам руки за спиной свяжу, кляп в пасть суну и на закорках унесу. Уяснил?

— Усек, дядюшка.

Глава 18

Глава 18

Скинув расшитый золотом кафтан, я натянул зипун, который одолжил у одного из сторожей. На голову нахлобучил простую суконную шапку. Олег и дядя Поздей проделали то же самое, спрятав сабли под полами неприметной одежды.

Дед Прохор и Волынский остались в палатах, приглядывать за всем.

Выскользнув через глухую боковую калитку у Спасской башни, мы двинули к Прокопу. Москва спала. Летняя ночь выдалась душной, ни единого дуновения ветра не остужало нагретые за день мостовые.

Добравшись до подворья в Земляном городе, убедились, что там уже все готово и ждут только нас. Восемь телег снарядили, колесные оси густо промазали дегтем. Народ подобрался надежный, кольчуги спрятаны под одеждой, лица перепачканы сажей.

Увидев нас, Прокоп поднялся. Сделал шаг навстречу, но вдруг замер. Прищурился, настороженно изучая мою фигуру.

— А