− Вперёд, Фу, покажи всем, что ты не бараний чих, а настоящий людь из рода боевых чихов, которых боялись даже оторванные головы с вонючих болот.

Но Фу его не слышал, он размахивал углём, и вот уже появилась голова павлина с лукавым глазом, косящимся на стоящих ребят. Наконец директору удалось разогнать школяров по классам, а потом пришёл завхоз и начал что-то бубнить Дениске. Тот громко ему возражал, но потом сдался, крикнул, что он скоро, а ребятам нужно быть поосторожней, и ушёл с ним в мастерские.

За три часа непрерывной работы Фу почти набросал верхнюю часть павлина. Крыня успел всыпать лунный порох в растворитель и мучился: рассказать сейчас или потом, – но чих был так поглощён своей работой, что ничего не слышал, а лишь показал рисунок верхнего ряда перьев, объяснил, как их надо раскрашивать, но голову павлина Фу запретил трогать.

− Сам сделаю, там важны оттенки, − заявил чих, − и не надо со мной спорить, без вариантов.

Но никто с ним не собирался спорить. Долговяз хмыкнул, прихватил банки с красками и быстро забрался наверх, за ним, пыхтя, карабкался малыш, пока не добрался до своего участка. И не успели они провести пару мазков, как во двор перед стеной вывалилась куча ребятни. К этому времени подоспел Дениска, он вытащил список с группами, ещё раз проверил и обратился к чиху:

− Мастер, нужна ваша помощь. Определи, кому что рисовать.

Фу сначала не понял, чего от него хотят, потом растерялся, но тут подошла Клюка и посоветовала ему достать блокнот, где он уже всё расписал. Наконец помощников расставили по местам, работа закипела. Чих только успел дорисовать углём лапы павлина, теперь метался по лесам, совершенно забыв про высоту и робость. Он безжалостно перекрашивал места, ругал нерадивых и неумелых, подсказывал сомневающимся. Обормот поменялся с дохликом местами за пачку резинок для рогатки, теперь он стоял рядом с Мымзой и усиленно малевал стену. Та довольно пыхтела рядом, иногда хихикала, весело покрикивала на него, когда он начинал куражиться, нанося кисточкой мазки на своё лицо. К вечеру осталось разукрасить лишь голову, над которой уже трудился Фу. И только он успел нанести последние штрихи на глаза павлина, как подошли директор и рабочие, за ними скрипуче подъехали подводы.

− Вот это я понимаю, − удивился Змыдень, − что значит настоящее искусство. Давайте, господа, снимайте железный каркас, эту тесную клетку, пора выпустить на волю нашу птицу, пора ей шагать, летать, радовать оглашенных в округе.

Шутка директора понравилась всем, во дворе радостно загоготали, запрыгали. Мастеровые быстро сняли леса, сложили их на телеги и погнали понурых лошадей в сторону складских помещений в нижней части города. Ребятня, преподаватели, подошедшие родители с восхищением смотрели на чудесную птицу. А когда последний луч солнца спрятался за горизонтом и все разбрелись и уже собирались уходить, тогда появилась луна. Она была полная, круглая, с лёгким морковным оттенком, словно свежеиспечённая булка, и вот тут павлин ожил. Чих даже замотал головой, ему показалось, что это сон, мираж, хотя почему только чих – остальным так же не верилось. А павлин лукаво скосил глаз, тряхнул головой, сложил хвост и тут же вновь его распустил, потом вытянул голову и… спрыгнул со стены под разноголосицу вздохов и охов. Он прошёлся вдоль забора, развернулся, приблизился к стене и вновь слился с ней, замер, будто и не оживал. Но затем вновь повертел головой. И вот тогда раздался голос Дениски:

− Посмотрите, он оживает только под лучами луны. Если облачко её закрывает, он замирает, сливается с кладкой.

− Фу, ты что, наколдовал? − Хриплый вопрос директора повис в воздухе.

− Я ничего такого не делал, − принялся оправдываться чих.

− Краски мы покупали вместе с Дениской, там обычный ларёк-склад, − поддержала его Клюка. Тогда Крыня понял, что за лихая задумка была у деда. Он вышел и робко проговорил:

− Я виноват, в смысле мой дед… нет, в смысле мы вместе.

− А ты, мелочь, зачем высунулся? − Директор Змыдень уже начинал закипать, но пока лишь нервно теребил пуговицы на жилете.

− Я в краски добавил лунный порох, то есть в растворитель, − выкрикнул малыш. Вокруг него сразу образовалась пустота, ребетня шарахнулась в стороны, а преподаватели потихоньку стали двигаться к калитке.

− Так вот в чём дело! − рассмеялся Дениска. − Здорово, он хоть и называется порохом, а безобидный, не взрывается. Только я не знал, что картины могут оживать – вроде только светиться, иногда издавать звуки, но оживать… Так что тут без колдовской руки не обошлось, в любом случае это замечательно. Думаю, теперь в каждое полнолуние наш павлин будет вышагивать по двору. Восхитительная достопримечательность школярия, да и всего города.

− Вы думаете, это безопасно? − с сомнением спросил директор.

− Тут и думать нечего, про порох давно всё известно. Но откуда у тебя такое редкое вещество? Я читал про него, но чтобы увидеть или подержать в руках – никогда. − Трудовик, всё ещё улыбаясь, обратился к малышу.

− Деду прислали знакомые астрономы.

− Тогда понятно, − засмеялся Дениска. − Я всегда говорил, что этот класс нас не раз удивит, а тут ещё и прославил на всю округу. Поздравляю вас с замечательным павлином!

Во дворе зашумели, загалдели, многие принялись обнимать чиха, а заодно директора и Клюку. Неожиданно рисование павлина переросло в праздник.

А панцирь Обормот под лунным светом превратился в хвостатого разноцветного шанриса, краска на его лице постоянно менялась. Панцирь сначала даже испугался, но потом на радость мелкотне попрыгал весёлым козлом, как это делают весной шанрисы, кружась над цветами. Правда, они мелкие, а Обормот для них выглядел бы настоящим великаном. Только Мымза испугалась, что Обормот так и останется лесным плутом, она намочила полотенце и вытерла его лицо. Он перестал преображаться, но не расстроился, а лишь со смехом сказал, что теперь-то уж она не отвертится, придётся ему проводить её до дома. Мымза уронила полотенце и, открыв рот, качнула головой в знак согласия.

А луна вновь выглянула, обняла своими мягкими лучами павлина, тот повернул голову, хитро моргнул, сложил хвост и шагнул во двор. Остановился у стены, гортанно вскрикнул, распушил хвост, вскинул голову и в блаженстве прикрыл глаза. Потянуло прохладой, свежей, смешанной с щемящей тревогой ожидания, ощущением близости будущего, оно казалось таким заманчивым, привлекательным, чарующим.

Вот тогда школяры неожиданно почувствовали, что впереди их ждёт большая жизнь. Полная приключений, внезапных поворотов, захватывающих взлётов. Никто из них не мог даже подумать, что