не в первый раз в своей церковной жизни он сел на попу, чуть сгорбившись и поставив ботинки ребром.

Отец Стефан прервал долгую молитву и стал переливать воду из канистры в пёстрый чайник на столике.

Где-то рядом надсадно и как-то неестественно залаяла собака.

Лука опять оглядывался по сторонам: заёрзал и закрутил головой Тимоша, закрестился, шевеля губами, отец Андрей… Но остальные были, как и раньше, неподвижны и хмуры. Лука подумал, что, наверное, это дворовый лай проник в открытое окно. И ещё заметил, что куда-то подевался со своего места отец Авель.

Снова полетели над головами незнакомые и громкие слова, и одновременно – колючие брызги.

– Или звездоволхвуяй, или домоволшебник, или с месяцем переменяяйся, – выкрикивал отец Стефан каждое заклятье по отдельности и, обмакнув кропило в чайник, лупил наотмашь, – или утренний, или полуденный, или полунощный…

Люди отзывались с благодарным шелестом и каким-то неутолённым ропотом.

Кто-то жестами засыхающих растений тянулся руками, умоляя окропить ещё, подставляя щёки.

– А на нас? – восторженно раздалось женское.

Лука вспомнил, что тех, кто так просит, называют «ананасами».

И немедленно холодная волна хлестнула ему в лицо.

Он привычным движением ладони поднял влагу вверх, как бы налачивая себе чуб, и увидел, что Тимоша блаженно улыбается – вода свободно текла ему за воротник.

– Или от луга, или от леса, или от птиц, или от грома… – священник сделал паузу, – или от телевизора! – Лука залез пальцем в ухо, извлекая сырость, но уже летели новые капли и новые удивительные слова: – Или от интернета, или от покрова банного, или от гроба идольскаго…

Сосед справа, пухлый мужичок, сморщился и схватился за глаз, как будто это не святая, а морская вода, и внезапно непонятно зачем вывалил розовый дрожащий язык.

Лука раньше слышал о таком, но никогда не наблюдал.

Впереди тонкая девушка пыталась встать, цепляясь за подсвечник, а двое, вероятно, родители тянули её обратно на пол. Он увидел, как у неё потекли обильные пузырчатые слюни, и их вытирают бумажными салфетками.

Кто-то заскрипел нутряно, как старое дерево, кто-то негромко завыл. Лука с ужасом почувствовал, что и в его горле набухает и просится вон крик. И закусил губу.

Всё продолжалось бесконечно, отец Стефан обходил ряды, каждому уделяя должное внимание, и Лука, трепеща на коленях, ожидал свой черёд.

– Пошла в геенну огненную! – священник бил водой в лицо женщины с платком, съехавшим на затылок.

– Можно в стену? – она бессильно замахнулась на него.

– В геенну!

– А в поле?

– В геенну!

– А можно…

– В геенну!

– Там горит! – звонкий новый голос, казалось, донёсся из адова пекла, и священник стал ещё размашистее лупить мокрой плетью.

– Пожар! – снова тот же голос.

Лука обернулся и обнаружил, что это мальчик, который держит распахнутую дверь ногой, руками прижимая к голому пузу мяч.

29

Те, кто был ближе к дверям, высыпали на воздух.

Несколько мгновений все молча вглядывались в дома за полем. Лука даже подумал, что просто топят баню, однако дым темнел и рос, тучей мутно заволакивая сияющее небо.

– Пап, а это не мы? – тревожно спросил Тимоша.

– Что? – мертвея взглядом, отец выдохнул: – Не дай Бог.

– Смотрите, огонь! – с восторгом закричал мальчик, поднимая мяч над головой.

– Где, где? – завертелся его товарищ.

– Был! А! Вон! Вон! Видел? – мяч застучал по каменным ступеням.

Среди густеющего дыма между небом и крышами ловко скользнуло рыжеватое пламя.

Отец Андрей шевелил губами, пересчитывая крыши от края поля, и вдруг побледнел:

– Похоже, это всё-таки мы!

Люди обступили его, и он нелепо, как слепой, замахал руками над папертью: «Туда…», «Прямо…», «За полем сразу…», «Звоните пожарным!», потом сгрёб сыновей:

– А ну бегом! – и побежал первым.

Лука и Тимоша понеслись за ним, следом – пара гастарбайтеров, которые неизвестно что делали среди молившихся, и те самые мальчишки…

Собака рвалась с цепи, провожая их перезвоном и лаем.

Они бежали по выцветшей тропе и мимо неё, по ромашкам, одуванчикам и клеверу. Отец Андрей притормозил, достал из кармана штанов телефон: «Не ловит!» – и побежал ещё быстрее. У Луки на поле тоже не ловило.

Тимоша, не сбавляя скорость, повернулся к гастарбайтерам, которые плечо к плечу поспешали в своих спортивных костюмах:

– А вы что, тоже одержимые?

– Да, да… – засмеялся тот, что моложе, и закивал: – Держимы!..

– Не, мы просто церкви помогаем… – у второго было получше с русским. – Кто кричит, кто вырывается, таких мы…

– Держимы! – перебил его напарник.

Посреди поля беззаботно визжали уже отставшие футболисты.

Сомнения исчезли, когда с невысокого пригорка стал ясно виден родной дом с гудящей шапкой дымного огня.

Отец Андрей споткнулся, роняя очки.

Тимоша поднял их из травы и протянул, но батюшка, не замечая, побежал дальше.

На улице возле железного забора застыло несколько соседских фигур.

– Чего смотрите? – крикнул отец Андрей.

– Пожарных ждём, – охотно отозвалась немолодая женщина. – У вас есть там кто?

– Да вроде не слышно никого, – прохрипел седой мужик.

– Вот-вот на нас перекинется… – скандально вмешалась другая соседка. – Доигрались!

Навалившись на калитку, батюшка стукнул в неё кулаком, пытаясь открыть.

Прохлопав себя по карманам, нашёл ключ, но не попал в скважину – «Папа, очки!» – сцапал их у Тимоши и наконец трясущейся рукой сделал нужные скрежещущие обороты.

По косым плитам, через косматый сад он бросился к гибнущему дому.

Пожар с треском рвался из пустого чердачного оконца и, широко взвиваясь, вылизывал конёк крыши.

Зловеще-розовые призрачные блики метались поверх зарослей крапивы и сныти, туда же отлетали искры и целые куски огня.

– Таня! – сквозь пальбу шифера страшно закричал отец Андрей. – Наталья Фёдоровна!

– Мама! – подхватил Тимоша, плача. – Бабушка!

Лука узнал мать по цветастому платью.

Она лежала под жасминовым кустом: вместо подушки темнел скомканный подрясник.

Отец Авель, сидевший на корточках, оскалился из опалённой бороды.

– Господи! – отец Андрей въехал коленями в траву и наклонился к жене. – Что с ней?

– Жива, – отец Авель таращился розовыми глазами в красных ободках. – Успел…

– А где Наталья Фёдоровна?

– Других не видел!

Он был в некогда белой майке, перекопчённой в грязно-чёрную, а вместо чёрных бровей имел несколько белёсых нитей.

– Там мои святыни! – отец Андрей рванулся к дому.

– Туда нельзя! – отец Авель, шатаясь, встал и поднял руку. – Там пожар сильнее всего!..

– Ну конечно… – отец Андрей хлопнул себя по лбу, как бы что-то вспомнив. – Свечка…

Потоки дыма понеслись гуще и быстрее, закручиваясь, будто эта тёмная воронка вот-вот засосёт весь дом. Внутри клубящейся тучи засверкал обвисший электропровод.

– Надо отнести её от дома! Поднимайте! Осторожно!

Гастарбайтеры, повинуясь отцу Андрею, потащили тело, ухватив за подмышки и ноги. Он,