Солнечного Луча Васку не жалко, но вот торчать возле лосиной туши, если мальчишка не добежит, Тёмный не хочет.

Так, как лося поразил Чаг, то ему и снимать шкуру, стало быть, он точно остаётся. Васку не хочется помогать в разделке туши, и он предлагает нести мясо оленя с кем-то из нас.

От такого нахальства Лат морщится, но я не против. Ловкий, хоть и сын Волчьего Человека, на него не слишком похож. Признаться, я почти не знаю этого парня, и тем любопытнее составить о нём мнение.

Лат удивляется моей покладистости и обещает аккуратно снять оленью шкуру. Он знает, что Та-шиа ждёт-не-дождётся охотничьих трофеев.

Они с Васком уходят, а мы принимаемся за разделку лося. Солнечный Луч остаётся с нами, хоть и удивлён тем, что я не отпускаю его. Но у Васка хватит ума пустить мальчишку бежать впереди, и тот от излишнего усердия попадёт в чьи-то когтистые лапы.

Ловкий удивлён, что я остался ему помогать. Он прежде участвовал в разделке и осторожно снимает шкуру с левого бока. Нож у парня хороший, из обсидиана, и надёжно прикреплён к рукоятке. Движения чуть неуклюжи, но это, скорее от волнения.

По мышцам отделяется лопатка. Потом начинает отнимать заднюю ногу, но никак не может попасть в сустав. Прошу нож и аккуратно разнимаю сустав. Чаг следит за движениями, пока задняя нога не отправляется на траву.

Отдаю нож, парень вспарывает брюхо вдоль рёбер, и ползут кишки. Потом подрезаем диафрагму и лёгкие. На грудинке Чаг спотыкается и я снова берусь за нож.

Потом отделяю голову, разнимая сустав по позвонку, вырезаю язык. Чаг показывает, что нужно отрезать губу, и я режу, хоть и не понимаю любителей такого мяса.

Переворачиваем, снимаем остаток шкуры, отнимаем ноги, и разделываем оставшееся мясо на удобные для переноса части.

Совместная работа сближает. Чаг, ещё недавно избегавший моего общества, с оживлением рассказывает об охоте. Вытирая мясо пучками травы, он, казалось, снова и снова переживает момент попадания дротиком в лося.

Потом разговор переходит на нашего оленя, и Чаг с удивлением слушает, как стрела поразила зверя. Он глядит на лук с сомнением, но восхищённая рожица Солнечного Луча убеждает его в правдивости моих слов.

— А отец думал, что ты тронулся умом, — нехотя говорит двоюродный брат. — Но как ты придумал такую вещь?

— Я видел её, когда бродил в темноте, — отвечаю негромко. — И потом сделал лук для себя.

— Лук… — произносит Чаг, словно привыкая к непривычному слову. — Значит с его помощью можно бросать дротики в зверя…

— Это называется стрелять, — усмехаюсь. — Стрелы хорошо летят и догоняют добычу.

— Это полезная вещь, — соглашается Чаг. — Но копьеметалка удобнее…

Разговор о луках и дротиках затягивается надолго. Проходит несколько часов, когда к нам добираются женщины, ведомые Латом. Васк, бездельник, умудрился остаться на стоянке.

Дети, судя по всему, сегодня на попечении Доброй, ведь Жёлтое Дерево шагает вместе с остальными женщинами. Она идёт одной из последних, делая вид, что устала от лесной дороги, но её мельком брошенный взгляд заставляет сердце учащённо забиться.

Женщины племени не отличаются красотой. Пожалуй, лишь Мыр-ин, Та-шиа и Вэл-юу, я могу назвать достаточно привлекательными. Но только манеры Жёлтого Дерева напоминают мне о женщинах моего времени.

Она не похожа на остальных. Не знаю, в каком племени Плывущий Олень купил её, но ему сильно повезло, в отличие от самой Вэл-юу.

Жёлтое Дерево тихая и спокойная, оттого всегда молча получает тумаки. Плывущему Оленю хорошо бы подошла Рождённая Весной. Она ростом с него, и может, едва уступает крепостью. Характером матушка Лата похлеще Камня, и жаль, что судьба не подкинула её Хэг-яру. На Рождённую Весной охотник бы безнаказанно не поднимал руку.

Женщины уже переговариваются, выбирая груз по силам. Самое тяжёлое — это задние ноги, и я предлагаю Лату забрать по одной из них.

— Я уже нёс мясо! — возмущается парень. — И устал!

— Не стоит показывать перед женщинами свою слабость, — говорю тихонько. — Сейчас ты будешь идти налегке, а твоя мать понесёт тяжести. Представляешь, в каком настроении она доберётся до стоянки?

Об этом Лат не подумал, хоть мне наплевать на то, как Рождённая Весной примется его пилить. Он сразу соглашается, что нести ногу — очень хорошая идея, и вручает опешившему Солнечному Лучу своё копьё.

А вот мне придётся подыскать кандидатуру, чтобы отдать лук. Я бы с удовольствием вручил его Жёлтому Дереву, но нельзя. Та-шиа оскорбится, а то и случайно повредит в дороге. Поразмыслив, вручаю оружие Амыре.

Женщина теряется, боясь прикасаться к нему, но поскольку я настойчиво требую, не отказывается. Вместе с луком ей достаётся копьё, а я взваливаю на плечо очередную проклятую ногу.

Жёлтое Дерево несёт одну из передних ног. Наверное, она специально выбрала её, чтобы продемонстрировать свою крепость. Тут ценится способность женщины носить бесконечные тяжести. Но как бы Вэл-юу не рисовалась, походка выдаёт, насколько ей тяжело, и я только жалею, что не могу как следует отругать её в присутствии остальных.

Делаем остановки, потом снова идём по лесу. Выходим к месту, где убивали оленя, и я замечаю, что даже кровь слизана с травы. Только волчьи следы указывают, кто поработал над этим.

— Вовремя забрали! — выдыхает Лат, опуская груз наземь, чтобы передохнуть. — Мы с Тёмным отнесли шкуру и две ноги, а потом Женщина-Облако и Земля унесли остальное.

Солнечный Луч, притихнув, разглядывает следы.

— Видишь, — говорю негромко, обращаясь к мальчишке. — Потому я и не пустил тебя бежать через лес. Будь очень осторожен, Солнечный Луч, если хочешь дожить до того дня, когда станешь охотником.

— Буду, — шепчет мальчишка. — Волки могли съесть меня.

— Да, и не только они.

Наконец добираемся к стоянке. Видящий Тень не может сдержать радости — мясо добыто, охотники вернулись, значит он справился, хоть и ни черта не делал. Похоже, Ят-ча боится накосячить в отсутствие Слышащего, а потом давать ему ответ.

Та-шиа всю дорогу несла тяжёлую лосиную шкуру и теперь не желает расставаться с ней, но нехотя возвращает её Чагу.

— Оставь! — двоюродный брат уловил её замешательство. — Тебе нужна.

— Нет! — возражает Та-шиа. — Земля должна выделать её. Она на тебя рассердится!

— Не рассердится, — усмехается Чаг. — Отца сейчас нет. Ей незачем возиться со шкурой. Она будет только рада, что я отдал