— Ты не Маленький. Он никогда не смотрел на меня. Он считал меня некрасивой. Скажи, ты помнишь своё настоящее имя?

— Да. Моё имя — Юра.

— Юра́!

— Нет. Ю́ра.

— Ю́ра, — Вэл-юу медленно проговаривает имя. — Я знала, что ты помнишь, кто ты.

— Помню.

— И они не духи?

— Нет. Просто звери.

— Но иногда их укус приносит смерть. Проклятие насылается на человека. Он гаснет и умирает.

— И боится воды?

— Да!

— Это не проклятие. Это болезнь.

По мере сил я растолковываю Вэл-юу, что такое бешенство и как им можно заразиться. Женщина, к моему удивлению, охотно слушает и не сомневается в словах. Какое-то время она молчит, обдумывая информацию, и спрашивает:

— Ты раньше был Слышащим, да?

— Можно сказать и так.

От удивления Вэл-юу прикрывает рот рукой.

— Но не говори никому, — убеждаю женщину. — Слышащий должен быть только один.

— Не скажу, — серьёзно отвечает Вэл-юу. — Но ты не сможешь это долго скрывать. На большой охоте будет Хозяин Большеухих. Он поймёт, кто ты.

— Посмотрим.

— Он хитёр. Ты не обманешь его.

— Поживём — увидим.

Женщина снова тянется ко мне. Её тело манит, и все лишние мысли остаются далеко-далеко. Большая охота будет когда-то потом, а пока есть только ласковая Вэл-юу, которая будто оттаяла и сияет улыбкой.

Её не хочется отпускать, да и сама Вэл-юу никак не решится уйти. Дети, оставленные в шатре, не дают ей покоя, и жалобно морща лицо, Жёлтое Дерево бормочет:

— Они могут проснуться, а меня нет! Я должна идти.

— Знаю. Но я не хочу тебя отпускать.

— Завтра! Ты снова придёшь сюда, а я буду тебя ждать.

— Я приду, а потом ты. Не хочу, чтобы ты стояла одна в темноте.

— Хорошо, — женщина улыбается. — Приятно, что ты беспокоишься обо мне. Знай, днём я молчу, но всегда рада тебя видеть.

— Я тоже.

У стоянки расстаёмся. Жёлтое Дерево уходит первой, а я выжидаю какое-то время и обхожу стойбище с другой стороны. У шалаша сидит Та-шиа и неодобрительно щурится при виде меня.

— Мужчины! — фыркает сестра. — Посмотри! — она кивает на развешенное мясо. — Сейчас время Твёрдой Руки, а где он?

— Вместе с Доброй, я думаю.

— Не сомневаюсь! — Шумящая Вода фыркает ещё громче. — Но это дурной поступок!

— Да, — соглашаюсь. — Кто-то же должен стеречь мясо.

— Вот я и стерегу, — сестра злится. — Без Слышащего нет порядка. Каждый делает, что вздумается.

— Не злись, Шумящая Вода, — осторожно усаживаюсь рядом. — Если станешь много злиться, то будешь похожа на Рождённую Весной!

— Её уважают! — возражает Та-шиа. — Она хорошая женщина и не бегает по ночам к мужчинам.

— Потому что только у Хромого Быка хватало смелости обладать ею.

Та-шиа улыбается. Гнев сестры понемногу гаснет, но на меня она всё равно сердита.

— Ты поступаешь глупо, — шёпотом говорит Та-шиа. — Жёлтое Дерево — дурная женщина.

— Нет. Она хорошая.

— Нет! Плохая!

— Это моё дело.

— Твоё, — соглашается сестра. — Но ты мой брат. Я должна говорить, что думаю.

— А я должен бить тебя палкой, чтобы ты знала своё место. Неужели ты этого хочешь?

— Ты ударишь меня? — Та-шиа обиженно всхлипывает. — Из-за этой дурной женщины?

— Не ударю, — рукой обхватываю сестру за плечи. — Ты знаешь, что никогда не ударю.

— Тогда не говори так!

— А ты слушайся!

— Хорошо!

Я крепко обнимаю Шумящую Воду и чувствую, что она уже успокоилась. Девушка тихо говорит:

— Бери её, если она тебе нравится, но помни, что Жёлтое Дерево — чужая женщина!

— Я помню.

— Нет, не помнишь. Я вижу, как ты смотришь на неё. Но она чужая! Если Плывущий Олень убьёт тебя, я буду горевать.

— А если я убью его?

— Нет! — пугается сестра. — Тогда тебя изгонят! И мне придётся уйти вместе с тобой! Помни об этом!

— Но ведь тебя не должны изгонять за мою вину?

— Не должны, — удивляется Шумящая Вода. — Но я же не оставлю тебя одного.

Усмехаюсь. Всё-таки не зря я отобрал её у Волчьего Человека. Очень приятно ощущать рядом эту упрямую девушку. Я постараюсь выбрать ей достойного мужа, хоть это, конечно, будет непросто.

— Пойдём спать, — бурчит сестра. — Пусть волки придут и сожрут мясо, чтобы Твёрдой Руке утром было стыдно.

Вряд ли Ньив-ирну будет стыдно, но и караулить за него тоже не стану. Устраиваюсь поудобнее в шалаше, а Та-шиа занавешивает вход старой шкурой, чтобы злые духи не проникли внутрь.

* * *

День следовал за днём, а Слышащий с охотниками не возвращались. В их отсутствие я всё больше пропадал на охоте, и с каждым днём лук становился привычнее. Теперь к нему было две запасные тетивы, сплетённые из тонкой сыромяти ловкими руками Жёлтого Дерева; кожаный колчан для стрел, украшенный грубой вышивкой, и такие же наручи.

На наконечники ушли последние запасы из закромов Хромого Быка. Лат, увлечённый охотой не меньше, пожертвовал мне почти все запасные наконечники для дротиков, которые я приспосабливал к стрелам. Парень по достоинству оценил лук, хоть сам и охотился с привычной копьеметалкой.

Оленей и лосей вокруг стоянки было много, и каждый день на стойбище всё добавлялось мяса и шкур.

Видящий Тень был доволен. Мы приняли очерёдность охоты, выходя через день. Ят-ча гордился результатами и был очень рад тому, что не ударим в грязь лицом по возвращении Слышащего.

Шкур у Та-шиа добавилось. Оленьи, лосиные и даже ещё одна Живущего в Воде. Теперь сестра не смотрела на лук, как на непонятную игрушку, и сама вышила на колчане парочку уродливых зверей.

Если дни всецело принадлежали охоте, то ночи были временем Вэл-юу. Мы очень сблизились и только мысли о скором возвращении мужа омрачали её радостное настроение. Вэл-юу по-настоящему ожила. Она стала улыбчивой и весёлой, и глядя на неё, мне всё больше хотелось избавиться от Плывущего Оленя.

Расставаться с ней перед рассветом было особенно тягостно, словно отрывать от себя что-то приросшее намертво, и сегодня, шагая по лесу, я думал не о добыче, а о нежной улыбке Жёлтого Дерева.

Твёрдая Рука уже несколько раз охотился вместе со мной, Латом и