на одежде Ридана, на царапину Кайрена и на Нину, которая вышла из кареты сама, хотя ноги дрожали.

— На вас напали? — спросила Октавия.

— Нет, — сказала Нина. — Нас пытались вежливо вернуть под защиту кредитора.

Кайрен добавил:

— Очень острыми финансовыми инструментами.

Октавия закрыла глаза на секунду.

Дамиан уже стоял во дворе в человеческом облике. Плащ на плечах, лицо мрачное, волосы растрепаны ветром. На его рукаве была кровь — видимо, не его.

Он посмотрел на Нину.

— Ты ранена?

— Нет.

— Марк?

— Плечо.

— Пластина?

Аврелия сказала:

— В безопасности. Откроем при свидетелях.

Дамиан кивнул.

И не спросил где.

Нина отметила.

Учится.

В малом архивном зале футляр открывали при Аврелии, Нэрисе, Нине, Дамиане, Марке, Ридане и двух свидетелях короны. Октавию допустили как старшую хозяйку, но Аврелия предупредила: любое вмешательство — и она выйдет.

Нэрис дрожащими пальцами снял родовую печать Роувенов.

Внутри лежала пластина.

Тонкая, серебристая, с двумя линиями родовых знаков: Роувенов и Эштаров. И главная строка, которую Нина уже почти ждала:

“Брачная сторона Роувенов передает дочь не как имущество, а как голос крови. Голос не может быть передан, усыплен, заменен или удержан иным родом без свободного слова самой жены”.

Нэрис прочитал вслух.

Тишина после этого была глубокой.

Очень глубокой.

Нина посмотрела на Марка.

Он стоял с перевязанным плечом, бледный, разбитый, но не отворачивался.

— Вы знали эту строку? — спросила она.

— Нет. Я никогда не читал пластину.

Нина покачала головой.

— Вы спрятали документ, который мог защитить сестру, даже не зная, что в нем написано.

Он закрыл глаза.

— Да.

— Это тоже войдет в признание.

— Да.

Дамиан смотрел на пластину так, будто она говорила не с архивом, а лично с ним.

“Не как имущество”.

“Голос крови”.

“Не может быть удержан”.

Нина знала, что он слышит.

И хотела, чтобы слышал больно.

Аврелия сказала:

— Пластина Роувенов подтверждает: голос леди Эвелины является обязательной частью брачной клятвы. Любая попытка заменить ее Лиорой Вейр без Суда не просто незаконна, а противоречит исходному договору.

Севар, когда ему это сообщат, наверняка найдет новую ложь.

Но сегодня эта строка стала щитом.

Поздно вечером Марк попросил говорить с Ниной.

Она согласилась только при открытой двери, Тае рядом и письменной готовности Аврелии принять его признание после разговора.

Марк вошел в северную гостиную, сел напротив и долго молчал.

— Я не прошу простить, — сказал он наконец.

— Хорошо. Сегодня был не день глупых просьб.

Он слабо усмехнулся.

— Ты стала жестче.

— Ваша сестра стала мертвой. Жесткость — меньшее из последствий.

Слова ударили его. Нина видела. Не смягчила.

— Я напишу признание, — сказал он. — Все. Долги. Бумаги. Севара. Письмо, которое не передал. Пластину.

— И выступите на Суде.

— Да.

— Даже если Вейры заберут земли?

Он посмотрел на перевязанное плечо.

— Я сегодня думал, что умру в часовне. И вдруг понял: я всю жизнь спасал земли, чтобы было куда вернуться. А возвращаться уже было не к кому, если я потерял сестру.

Нина молчала.

— Я не исправлю.

— Нет.

— Но могу помочь тебе выиграть.

— Не мне, — сказала она. — Эвелине.

Он поднял глаза.

В них снова мелькнул вопрос. Тот самый. Правда ли она Эвелина? Почему говорит иначе? Почему смотрит так, будто прожила другую жизнь?

Но Марк не задал его.

Вместо этого сказал:

— Тогда Эвелине.

Нина кивнула.

После его ухода она долго сидела у окна.

На столе лежала пластина Роувенов. Рядом — серые ленты. Чужой род, продавший молчание, сегодня наконец начал говорить.

Но цена была странной.

Чем больше доказательств она собирала, тем сильнее оживала прежняя Эвелина. В письмах, лентах, стежках, пластинах, памяти слуг, в вине Марка, в молчании Дамиана.

И тем меньше Нина могла делать вид, что это просто дело.

В дверь тихо постучали.

— Кто?

— Дамиан.

Она закрыла глаза.

— Войдите.

Он вошел и остановился у двери.

— Я не задержусь.

— Хорошо.

— Нападение у фьорда. У одного из людей был амулет.

Он положил на стол маленькую вещь, завернутую в ткань.

Пепельный амулет, расколотый пополам.

Внутри — темная засохшая капля.

Нина посмотрела.

— Кровь?

— Моя.

Метка на ее запястье дернулась.

— Объясните.

— Не могу пока. Но это значит, что кровь, которую Лиора получила в ночь измены, использовали не только для серой метки. Ею помечали людей, которые должны были действовать против тебя.

Нина медленно подняла глаза.

— То есть ваша измена дала им не только доступ к Сердцу. Еще и оружие против меня.

Дамиан побледнел.

— Да.

Слово было едва слышным.

Нина смотрела на него долго.

Перед ней стоял дракон, который сегодня охранял дорогу, привез доказательство, говорил правду и не просил прощения. Но под всем этим лежало одно: его выбор той ночью стал ключом в руках врагов.

— Тогда завтра, — сказала она, — вы напишете полное признание. Не красивое. Не благородное. Подробное. Что сделали. Где. Когда. Как Лиора получила доступ к крови. Что вы знали