– к грохоту или от него. Было по-ночному прохладно, он надел свитер и осторожно пошёл по травам. Уханье то обрывалось, то учащалось, не смолкала только ожесточённая пальба кузнечиков.

Лука, побеждая себя, медленно ступал по обочине. Пункт пропуска, как ни странно, хорошо освещённый, виднелся совсем близко. Везде было тревожаще пустынно, ни людей, ни машин, будто всё подменили.

Наверное, всех разогнало то, что сейчас происходило.

Из тьмы закричали что-то призывное, Лука вслушался, ему почудилось: его зовут по имени, и направился туда.

Сбоку от дороги проступали очертания грузовиков и брезентовых палаток и силуэты вокруг широкого, слабо розовевшего огня.

– Куда? – по глазам полоснул острый луч.

Лука отпрянул, инстинктивно прикрывшись.

– Вали отсюда! – на него шёл военный с автоматом, к которому был прикреплён фонарик.

Лука успел заметить, как подтягивается ещё парочка камуфляжных фигур, и заспешил обратно.

– Бегом! – яростное в спину.

Лука побежал по обочине, из всех звуков слыша только панический хруст травы, и едва не налетел на высокого человека, как нарочно, катившего велосипед навстречу.

Лука успел отскочить на дорогу.

Звякая своим великом, человек тоже вступил на асфальт:

– Куда бежим?

– Извините… Сколько времени?

– Много.

Лука заглянул ему в лицо под опущенным козырьком бейсболки и ухватил неприятные черты: острый подбородок и отпяченную губу. Человек ответно всматривался в него:

– Кого ищешь?

– У меня встреча!

Незнакомец чему-то засмеялся, довольно гнусаво.

Совсем близко увесисто громыхнуло. Он выругался и встряхнул велосипед за руль.

Лука, понимая, что ловить у границы нечего, продолжил идти обратно по дороге. Человек двигался рядом, катя велосипед одной рукой.

– Не стоит здесь мальчикам гулять…

Лука вспомнил про маньяков, которыми, как он слышал, богата Ростовская область, и ускорил шаг, почти возвращаясь к бегу. Низко затарахтел красно мигающий вертолёт. Дорога вильнула, в стороне показались белёсые дома с тёмными окнами, среди которых лишь одно мутновато желтело.

– Мой дядя сейчас приедет, – Лука вложил в свой голос столько бодрости, сколько мог.

– Знаю я твоего дядю.

Интонация заставила его остановиться.

– Вы о ком?

– О нём, – и сразу прозвучало заветное и нескладное, – Авель отец…

Лука переспросил.

– Авель, Авель! От Авеля… – раздражённо говорил велосипедист. – Тут недалеко.

Лука выдохнул с облегчением.

Человек, словно всё ему надоело, медленно перекинул длинную ногу через раму, встал, упёршись в седло, коснулся длинной рукой багажника:

– Садись.

Они покатили… Лука цеплялся двумя руками за стальную трубу под седлом, сдвинув и подогнув ноги, чтобы не задевать асфальта или не попасть в колесо. Было диковато и неудобно. Мимо проехала узколобая, обшитая железными листами машина, похожая на инкассаторскую, потянулась ещё одна деревенька по другую сторону дороги, обильно освещённая, и даже долетел смех молодой компании.

И сразу донёсся тяжёлый гул. Тяжелее и раскатистее прежних.

Лука оглянулся через плечо, эта чернота была смертельна. Там… Там ведь и правда война, убивают. Убьют, ну, значит, так и… Он вспомнил семью, и зубы заныли от тоски, примиряющей со всей этой беспутной ночью, с этим неловким скольжением рук и болезненными подскоками вместе с велосипедом.

Хотя бы их здесь нет, его так называемых родных. Если с ним что-то случится, так им и надо.

Велосипедист медленно, но упрямо, без остановки, и впрямь как маньяк, наворачивал педали, издававшие гнусный скрип под тонкий треньк разболтанного звоночка.

Дорога вильнула ещё раз, он склонился ближе к рулю, одолевая подъём, и Лука заприметил сияющую цель.

Они спешились возле бензоколонки с кафешкой, где на алом фоне белело пухлое слово «Помпончик».

Лука увидел сквозь стекло залитое ярким светом помещение с зелёными столами и девицу в оранжевом фартуке, скучавшую на кассе.

Человек открыл багажник пыльного джипа, поднял велосипед двумя руками, запихнул и захлопнул.

Молчаливым жестом пригласил в машину. Лука залез на переднее сиденье и бессильно откинулся, придавленный ночью, тревогой, ожиданием. Мягко тронулись…

– О, Казанская! – Лука заметил иконку, приклеенную на панели водителя.

Тот промолчал.

Сначала в машине играла музыка, потом она стала пропадать, вмешались степные помехи. Вскоре радио вернулось, однако уже не музыкой, а унылой, как бы замогильной декламацией.

– Тебе у нас понравится, – сказал человек спокойно, так, будто не прерывал разговор. – Я тебе рыбок покажу.

Сказочная фраза из родительских запугиваний: с такими никогда ни за что никуда…

– Каких рыбок?

– Австралийских, – и выкрутил руль.

Они пронеслись, подпрыгивая, чёрным проулком, с хрустом раздавили большую ветку, вылетели на ухабистый просёлок и въехали в городок, в этот час совсем пустой. Мимо замелькали белёные дома.

Человек остановил машину и засмеялся тем же смехом, что при знакомстве:

– Ни пуха!

– Спасибо.

– Не так.

Лука следом за ним вышел из машины и сообразил:

– К чёрту!

– Тише, чё орёшь…

Здание, когда они подошли, оказалось кирпичным и двухэтажным.

Человек подтолкнул Луку к открытой боковой двери, где ждала тьма.

Сквозь длинный, ничем не освещённый предбанник они вышли в помещение с кафельными стенами, очевидно, служившее кухней. Некто задастый неизвестного пола в фартуке, не глядя на вошедших, мешал что-то в большой кастрюле. На стене над столом висело своеобразное распятие: отточенный тесак крепился к чёрной полосе магнитной доски.

Миновав мглистый коридор, они свернули в слабо освещённую комнату с низкими сводами и большим аквариумом. От аквариума шёл болотно-летаргический свет. Лука встал вполоборота, наблюдая движение разноцветных, неестественно ярких, будто пластмассовых рыбок.

Провожатый вышел и повернул ключ в двери.

Лука огляделся: стены и пол были выложены тёмным кафелем, посредине стоял стол с двумя лавками, а вместо окна светился этот аквариум, отражаясь всюду зелёными бликами.

Лука приблизился к аквариуму, и рыбы сразу же замельтешили. Одна из них, покрупнее, серебристая, с голубым хвостом, прилипла к стенке и уставилась на него сострадательными глазами.

Заскрежетал ключ.

Это был другой человек, невысокий и плотный.

Он завалился в комнату, зажёг люстру и пошёл, чуть покачиваясь.

Лука ничего не успел: ни обрадоваться, ни даже удивиться, и неподвижно смотрел, словно сам за стеклом.

Чёрная борода, голый череп, озорной, со степным присвистом голос:

– Привет, Лучок! Спать не даёшь!

Он шёл, на ходу складывая пальцы в поповскую комбинацию, и остановился вплотную с занесённой рукой:

– Ты чё как неродной?

Лука заторможенно молчал.

– Нагибайсь!

Лука пригнулся, и человек опустил свою пятерню на его макушку, размазывая благословение, как разбитое яйцо.

И только когда кожу под волосами царапнул выпирающий ноготь, Лука очнулся и вместо приветствия воскликнул:

– Отец Авель! – и щекой впечатался в волосатую щёку.

От монаха густо и как-то страстно пахло алкоголем, и это было непривычно.

Он взял Луку за плечи, немного отстранил, разглядывая.

На нём была просторная, по виду холщовая одежда: тёмные штаны, тёмная майка