это. Боюсь, как бы князюшке свинцовой пилюлей не подавиться. Одного никак не могу понять. Зачем ему это? Ничего плохого я ему не делал. Выручил даже однажды. Спрашивается, зачем? — повторил парень и, откинувшись на спинку сиденья, мрачно вздохнул.

Интрижка с баронессой тоже наводила на некоторые размышления. Уж больно всё у них легко и быстро сложилось. Отшив поручика, она с парнем даже про свой траур не вспомнила. Из кофейни они отправились прямо к нему в поместье. И ведь уселась в карету, даже не подумав возражать. Словно всё так и должно было быть.

«Блин, или я дурак, или лыжи не едут, — тихо фыркнул Егор. — Или я ей так понравился, и она решила расслабиться, или это медовая ловушка, в которую я доблестно и вляпался. Третий вариант, у меня паранойя и я уже шпионов под кроватью ищу. Понятно, что многие дамы высшего света сильно моралью не загружены и подобная интрижка для них не более чем приятное развлечение. Но ведь нападение на меня было. Значит, даже под паранойей имеются веские основания. Эх, что-то я начинаю путаться», — признал он, испустив тяжёлый вздох.

Больше всего ему не нравилось вынужденное безделье. У парня имелось два объекта, за которыми нужно было как следует присмотреть, но из-за жандармского хвоста он вынужден был вести себя, словно гимназистка. Тихо и смирно. Резкий рывок кареты в сторону и пронзительное конское ржание заставили парня забыть о размышлениях и выхватить револьвер. Никита был кучером аккуратным и любящим лошадей, поэтому подобные резкие телодвижения стал бы применять только в крайнем случае.

Казаки сопровождения с руганью двинулись вперёд, выхватывая нагайки. Перед каретой раздались какие-то возмущенные выкрики и мат. Подобное звуковое сопровождение было не характерно для нападения, и потому Егор распахнул левую дверцу, выходя на мостовую проезжей части. Транспорт к тому времени уже остановился. Прикрывая оружие полой полушубка, парень осмотрелся и, не заметив ничего необычного, направился вперёд, где и слышалась какая-то ругань.

Кучер Никита, соскочив с облучка, осматривал лошадей, ругаясь так, что на обочине снег таял. Михалыч продолжал сидеть на козлах, держа на коленях револьвер, а казаки, горяча коней и размахивая нагайками, оттесняли от кареты группу каких-то личностей, по виду то ли приказчиков, а то ли купеческих слуг. Понаблюдав несколько секунд за этой картиной, Егор поднял револьвер и, направив ствол в небо, нажал на спуск. Грохот выстрела заставил всю эту гомонящую толпу дружно заткнуться и замереть. Только казаки продолжали ругаться. Уж их-то стрельбой было не напугать.

— Что тут происходит? — громко поинтересовался парень, опуская руку с оружием. — Вы кто такие? — уточнил он, оглядывая непонятную толпу.

— Прислуга то купеческая, Егор Матвеич, — презрительно усмехнулся с козел Михалыч. — Мальчонку вон беспризорного гнали. Видать, украл у них чего. А он с перепугу прямо лошадям под копыта выскочил. Слава богу, Никита их удержать сумел. Вовремя мальчишку приметил. Не стоптали. А эти дурни ещё и на него накинулись. Мол, ловить помешал.

— Та-ак, — многообещающе протянул Егор и, повернувшись к кучеру, уточнил: — С конями всё в порядке?

— Обошлось, слава богу, Егор Матвеич, — устало кивнул Никита, оглаживая животных, чтобы успокоить. — И карета цела. Уж простите, что пришлось так резко в сторону дёрнуть.

— Пустое. А мальчишка где? — не понял парень, оглядываясь.

— Вон, под облучок забился и вылезать боится, — ткнул кучер пальцем. — И то сказать, эти ж звери его запросто до смерти забить могут.

— Добре. Пусть посидит покуда, — кивнул Егор, разворачиваясь к толпе. — Что он у вас украл?

— Так это, чегось спёр, — отозвались мужики, смущённо затоптавшись.

— Занятно. Чегось спёр, а чего, не знаете. Так, может, он ничего и спереть не успел? — ехидно поинтересовался парень. — Выходит, вы тут беготню эту попусту устроили?

— Так ведь крутился на подворье. Выходит, хоть чего, а всё одно скрал, — вдруг упёрлись мужики.

— Ну и дурни ж вы, — покрутил Егор головой. — На подворье крутился. И чего с того? Вот ты, — ткнул он револьвером в самого старшего из мужиков, — сам видел, как он воровал? Готов в том мировому слово дать и на том крест целовать?

— Не видал, — мотнул мужик головой.

— А остальные? Есть тут такой, кто может, глядя мне в глаза, сказать, что он украл именно такую вещь, и готов на том крест целовать? — чуть повысив голос, уточнил Егор.

— Не, не видали, — смущённо затоптались мужики.

— А на нет и суда нет. Прочь пошли, — рявкнул на них парень, взмахом револьвера указывая направление.

Сообразив, что непонятый барин во всём прав, мужики развернулись и дружно потопали в переулок, из которого выскочили.

— Вылазь, лишенец, — скомандовал Егор, пригибаясь и заглядывая под облучок кареты.

Пространство там было небольшое и, как беспризорник умудрился в него забиться, было непонятно совсем. Но, тем не менее, мальчишка умудрился туда влезть и устроиться вполне основательно. Похоже, он даже прокатиться таким образом не отказался бы. Во всяком случае, выскочил мальчишка из своего укрытия очень даже ловко. Быстро осмотревшись и убедившись, что мужики ушли, беспризорник сделал осторожный шажок в сторону, но увидев в руке парня оружие, замер.

— Как звать? — рассматривая его, поинтересовался Егор.

— Васькой кличут, — буркнул беспризорник, кутаясь в какое-то рваньё.

— Сирота?

— Угу.

— Давно на улице?

— Третий год пошёл, — вздохнул мальчишка, утерев нос рукавом.

— Воруешь или Христа ради просишь? — уточнил парень, попутно прикидывая, как можно использовать случайного найдёныша.

— По-всякому приходится. Жрать-то чего-то надо, — пожал мальчишка плечами.

— В ватаге под Иванами ходишь или сам по себе? — не унимался Егор.

— Не, я сам. Потому и бьют. Был бы в ватаге, другие б уже прикрыли, — вздохнул беспризорник, обречённо махнув рукой.

— С улицы уйти хочешь? Жить в тепле, есть от пуза и работать честно, — прямо спросил Егор.

— А чего делать надобно? — насторожился мальчишка. — А то давеча барин один тоже сладкую жисть обещал, а после за задницу щупать принялся.

— Я не по этой части, — скривился Егор. — Делать станешь, что велят. Город хорошо знаешь?

— Почитай весь пешком раз пятнадцать обошёл, — грустно усмехнулся сорванец.

— Так что, пойдёшь ко мне служить? — перефразировал Егор свой вопрос.