представить человека, который не верит в существование солнца или Желтой земли. Если бы такой человек появился, то его разорвали бы на части.

– Простите, Благословенный, но я исполняю свой долг.

Еще и возражать смеет.

– Значит, перед Богами у тебя нет долга? Они даровали тебе жизнь и все ее блага просто так? И ты ничем им не обязан?

Риторика, софистика, а, по большому счету, демагогия. Да, это мы тоже изучаем, когда становимся жрецами. Честно говоря, только это мы и изучаем.

Он кланяется мне.

– Я не выказываю неуважение Богам, Благословенный, но я не могу оставить свой пост.

– Ты искренен? – я внимательно смотрю на него.

– Да, Благословенный.

– Тогда я приму твой пост за тебя, дабы ты мог насладиться милостью Богов.

Он колеблется, но я – Верховный жрец Анима, для такого человека, как он, я и сам почти что Бог.

– Иди, – подгоняю я его, – так угодно Богам.

Ну куда он денется? Конечно, он пойдет. И он уходит, потому что такова воля Богов, которую провозгласил Верховный жрец Анима.

– Он ушел, – говорю я, и за моей спиной возникает Сентек, тень на фоне теней.

– Наверх, – командует он.

Мы поднимаемся по лестнице, естественно, тоже мраморной. Сентек ведет меня, как будто уже был здесь. Мы проходим анфиладу комнат, останавливаемся у последней двери. Он кивает на нее. Я киваю в ответ. Очень осторожно, стараясь не производить лишнего шума, я открываю дверь. Это спальня с широким окном, плотные ночные шторы задернуты. Посреди комнаты стоит огромная кровать, на ней я с трудом различаю скрюченную фигуру под одеялом. Пахнет старостью – горький запах уходящей жизни. Сентек тихо закрывает дверь. Мы переглядываемся. Мы не договаривались о том, как мы это сделаем. Да и я, когда шел сюда, не представлял, что конкретно буду делать. Надеялся, что все разрешится само собой, как это было с Тамирном – просто представится случай, и я им воспользуюсь. Остатки вина все еще бурлят в моей крови. Отступать некуда, ничего уже не изменишь. Я подхожу к кровати и смотрю на фигуру под одеялом. Сейчас как никогда он кажется мне беспомощным и беззащитным. На самом деле, это иллюзия. Тот, кто сейчас мирно спит, проснувшись, может уничтожить и меня, и Сентека, и Миртес. Не должно это выглядеть как убийство, скорее, как естественная смерть. Нож, яд, удары – все это не подойдет. А если его задушить? Тогда останутся следы на шее. Это тоже нехорошо. Подушка? Возможно, но и это можно обнаружить. В смерти Вейта никто не разбирался, Тамирн упал с лестницы, а что будет со Стоящим по правую руку Царя Диммитом? Из этой троицы он всегда был самым опасным, именно поэтому Миртес предпочитала иметь его своим союзником, а не врагом. Он знал о Великом Царе, знал о Верховном жреце – он уж точно позаботился о том, чтобы его смерть стала предметом пристального внимания. Я мрачно смотрю на Сентека. Преимущество многолетней дружбы в том, что вы понимаете друг друга без слов. Он несколько раз качает головой, и я догадываюсь, что он тоже не так трезв, как хочет казаться. Может, оно и к лучшему, потому что убивать кого-то на трезвую голову тяжеловато. Поверьте моему опыту. Сентек осторожно поворачивает задвижку на двери, потом подходит к кровати, опускается на колени и смотрит прямо в лицо Диммиту. Тот и не думает просыпаться. Тогда Сентек осторожно касается его плеча. Диммит открывает глаза. Наверное, он испытывает шок, потому что последнее, что он ожидает увидеть, это лицо Великого Архитектора Сентека.

– Привет, Стоящий по правую руку, – тихо говорит Сентек, – мы пришли убить тебя.

Диммит вздрагивает, садится на кровати, смотрит по сторонам, замечает меня.

– Не кричите, – мягко просит Сентек.

Если он рассчитывал на то, что Диммита от его слов хватит удар, то он ошибался. Этот человек пережил Ракса Гриала, Лаира Тарта и Вейта Ритала. Уж Сентека он как-нибудь переживет.

– Расскажи ему, Морн, – приказывает Сентек.

Я подчиняюсь. Я же всегда подчинялся его приказам.

– Миртес станет Великим Царем, – говорю я, – мы подделаем историю ее рождения от Богов Анима, она возьмет мужское имя и станет соправителем Таала Ламита.

Диммит смотрит на меня, потом на Сентека, потом снова на меня.

– Она станет настоящим Царем, – добавляю я.

– Истинным Царем, – поправляет меня Сентек.

Он снова изобретает собственную ритуальную формулу, потому что понятия «истинный Царь» на Альрате никогда не было, но в данной ситуации вступать в теологические дискуссии бессмысленно.

– И чем же я вам мешаю? – наконец, спрашивает Диммит.

Сентек пожимает плечами.

– Да ничем, собственно, но в ваше участие в этой истории как-то не очень верится.

Диммит снова смотрит на меня. Мне кажется, что в его взгляде я вижу мольбу.

– Время пришло, Стоящий по правую руку, – тихо говорю я.

Диммит смотрит на Сентека.

– Раз уж мне все равно суждено умереть, могу я высказать свое мнение?

– Конечно, Стоящий по правую руку, – почтительно отвечаю я.

Диммит опускается на подушки, смотрит в потолок, как будто в комнате нет ни меня, ни Сентека.

– Я служил четырем Великим Царям: Раксу Гриалу, Лаиру Тарту, Вейту Риталу и Таалу Ламиту. Ракс Гриал был далеко не так хорош, как о нем сейчас говорят, Лаир Тарт был еще хуже, а Вейт Ритал – хуже обоих вместе взятых. Прошло три поколения после Хмаса, и пора уже Альрату получить настоящего Царя. Но это не Миртес.

– Таал Ламит? – спрашиваю я.

– Возможно, – отвечает Диммит, – но еще слишком рано судить. В любом случае, до того, как Таал получит трон, я не доживу – с вашей помощью или без нее.

Ах да, наша помощь…

– Это все, что вы хотели сказать? – спрашиваю я.

– Все, что вы достойны услышать, – отвечает Диммит.

Проникновенной предсмертной речи не получилось, вышла какая-то ерунда. Я подхожу ближе.

– Давай, – говорю я, потому что у меня в отличие от Сентека есть опыт в таких делах.

Он зажимает Диммиту рот ладонью, я зажимаю нос. Он почти и не сопротивляется вначале, а потом начинает дергаться, потому что желание жить, заложенное в нас природой, выше чувства собственного достоинства. Его конвульсии заканчиваются быстро, но еще несколько минут мы не отнимаем рук. Наконец, я щупаю пульс на его сморщенной шее.

– Все.

Рука Сентека безвольно падает рядом с безжизненной рукой Диммита. В первый раз это тяжело. Мне тоже было тяжело, когда я убил Вейта. Потом меня начинает заботить другое – никто не поверит в естественную смерть Диммита. Миртес должна решить эту проблему, но