когда именно я в него влюбилась. Сейчас мне кажется, что я любила его всегда. По-разному, конечно, потому что по мере взросления эта любовь приобретала различные формы. Сначала он был другом, который меня восхищал, потом мальчишкой, рядом с которым мое сердце почему-то билось чаще, потом мужчиной, при взгляде на которого меня бросало в дрожь. В начале этого пути, когда из мальчика и девочки мы превратились в мужчину и женщину, он олицетворял для меня свободу. Я, запертая во дворце, с судьбой, определенной на долгие годы, могла только завидовать тому, что он сам может решать, кем ему быть и как ему строить свою жизнь. Мне и в голову не приходило, что в его жизни тоже есть серьезные проблемы. Потом мы на какое-то время упустили друг друга из виду: я вышла замуж, родила Нефис, Сентек начал продавать свои первые рисунки. Чехарда событий: Вейт, отвращение к которому заставило меня забыть обо всем остальном, потом Нефис, которую я любила, несмотря на Вейта, но которую из-за Вейта же перестала так сильно любить – все это оттеснило Сентека из моего сознания на какое-то время, но не смогло изгнать его окончательно. Был Морн, здесь, рядом, вольно или нет, но вхожий во дворец, и он всегда напоминал мне о Сентеке. Я всегда верила в его талант, и когда Вейт стал Царем, я приложила все усилия, чтобы сделать Сентека Царским художником. Я заказывала один портрет за другим, платила такие гонорары, что ему приходилось отказываться от любой другой работы – лишь бы он был рядом. Если я не видела его хотя бы один раз в неделю, меня начинало трясти. Я не могла без него, я не мыслила, что могу жить без него. Уверена, если бы он умер, я упала бы в тот же миг замертво. Потом дурацкая история с Алетрой, Вейт хотел его казнить, но я настояла, что он должен остаться в живых. Лучшее, что я смогла выторговать для него – это Желтая земля. Я сохраняла хладнокровие, боялась показать Вейту или Диммиту, насколько дорожу им, поэтому не отвечала на его письма и не писала сама. Для меня эти два года были пустыми годами, сейчас мне кажется, что в это время я даже не была живой. А потом Вейт перешел границу, и мы с Морном убили его. Едва только над могилой Вейта осела пыль, я побежала к Сентеку. И видят Боги, это были лучшие мгновенья моей жизни. Это было счастье, о котором я не могла мечтать в своих самых смелых фантазиях. Умирая, я буду знать, что такое счастье. Я увезла его с собой. Я создала мир, в котором он мог творить и быть тем, кем он заслуживает. Это был единственный способ привязать его ко мне. Мне казалось, что у меня все получилось. А потом он перечеркнул все, напивался, исчезал, огрызался. Конечно, мне следовало бы избавиться от него. Женщина, у которой есть собственное достоинство, так и поступила бы. Но я видела все это с другой стороны. Мне казалось, что я просто не могу дать ему то, в чем он нуждается. Я просто не знала, что ему нужно! Я всеми силами старалась вернуть его, прекратить эти его запои и исчезновения. У меня ничего не получалось. А потом он вдруг заговорил про пояс Радор, сказал, что хотел бы там побывать. У меня и так был повод туда отправиться, но ради Сентека я сделала это быстрее. Мне казалось, что это вернуло его мне. Он стал почти прежним, а потом там, на «Царе Царей», он в первый и единственный раз ударил меня. Пощечина в ответ на пощечину, да только пощечина, которую дает мужчина, всегда сильнее и больнее женской. И снова мне следовало все это прекратить, приказать выкинуть его в шлюз. Я не смогла. Я прошла слишком долгий путь, чтобы сдаться на середине, когда, как мне казалось, счастливый конец был уже так близок. Потом был Кетот и его рассказ – мои сомнения, злость, потом Алетра, к которой он поехал – моя ревность, мое бешенство. Я не смогла поверить, что он предпочел мне, Великой Царице, обыкновенную женщину. И вот то, что было вчера: его неожиданное признание, последовавшая за этим любовь, настоящая страсть, ночь из тех, что запоминаешь на целую вечность, когда существуют только ты и тот, кого ты любишь. Безумие, о котором стыдно вспоминать, и в то же время ты испытываешь гордость за эти воспоминания, потому что в твоей жизни было нечто прекрасное, настоящее, неподдельное… Но я всегда знала, что он меня не любит. Всегда. И вот Морн сказал, что это не так. В это сложно поверить, почти невозможно, но как же хочется в это верить! До боли, до потери сознания, мне хочется верить, что он на самом деле любил меня, что я что-то понимала неправильно, что его смущало его происхождение, то, что он не может дать мне все, чего я заслуживаю. Надежда… Подлая тварь. Я иду к нему, у меня весомый повод – я должна обсудить с ним предложение Морна, а заодно подтвердить его слова. Сегодня я спрошу его напрямую, я получу ответы на свои вопросы. Я свыклась со своим местом в его жизни, я принимаю его, но все-таки я хочу знать правду.

Сентек как обычно спит до обеда, на той самой постели, которая все еще хранит следы безумной ночи. Я нарочито громко хлопаю дверью, он открывает глаза, смотрит на часы.

– Ты рано проснулась… – он потягивается.

Я сажусь на край кровати. Комната, запах – все это навевает воспоминания, от которых кружится голова. Он берет меня за руку, притягивает к себе и хочет поцеловать, но я отстраняюсь.

– Ты хотел повеситься, когда был на Желтой земле? – спрашиваю я.

– Нет, – без колебаний отвечает он. – Я хотел броситься в шахту гробницы Вейта.

Меня передергивает.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что я не хотел жить без тебя.

Я закрываю лицо руками и плачу. Мне кажется, это первый раз, когда он видит мои слезы. Он утешает меня, что-то говорит, но я ничего не слышу. Он обнимает меня, я утыкаюсь лицом ему в грудь и продолжаю рыдать, долго, надрывно, как будто я и не Великая Царица вовсе, а простая женщина.

– Ты любишь меня? – сквозь слезы спрашиваю я.

– Ну, конечно, Миртес, – ласково отвечает он. – Конечно, я люблю тебя.

Он целует меня. Я так хочу тебе верить, Сентек, больше