Кажется, он не готов к такому вопросу. Я спешу использовать свое преимущество.

– Вчера ты назвал меня самозванкой на троне, сегодня ты преподносишь мне трон на блюде, причем сразу после того, как аналогичное предложение сделал Сентек. Ты явно беспокоишься за свою судьбы, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты не попросишь ничего взамен.

Он кланяется, но в его движениях мне видится определенная издевка.

– Великий Царь Вейт Ритал благословит мой брак с Алетрой в присутствии нового Великого Царя.

Кто бы сомневался, это твоя давняя мечта, Морн.

– И ты станешь частью Царской семьи?

– Ты же знаешь, что мне не это нужно.

Знаю. И это меня немного успокаивает.

– А Алетра будет в курсе?

– Только официальной версии.

Хоть на это у тебя ума хватает. Но мы еще не закончили наш разговор.

– Осталась еще одна проблема, Морн. Диммит.

– Он стар, он может умереть.

Я не выдерживаю и смеюсь.

– Сначала Вейт, потом Тамирн, теперь Диммит. Кто бы мог подумать, Морн, что ты станешь серийным убийцей?

Да, это он убил Благословенного Тамирна, Верховного жреца Анима, стоявшего между ним и титулом, который я ему обещала. Наш договор тогда, пять лет назад, был простым и понятным: я делаю его Верховным жрецом, если Морн самостоятельно освободит это место. Что он и сделал практически на следующий же день. Благословенный Тамирн упал с лестницы в башне Анима и свернул себе шею. Не сомневаюсь, что это падение было не случайным. Морн, Морн… Никогда бы не подумала, что ты скрываешь такой талант. А ведь и правда, глядя на него, этого тучного нелепого человека, которому, кажется, с трудом дается любое физическое усилие, совершенно невозможно представить, что он способен на хладнокровное убийство. Нытик-Морн, недотепа-Морн, Морн-тридцать три несчастья, а вот надо же, убивает людей и даже не морщится. Интересно, Морн, а ты сможешь вот так же запросто убить меня? Наверняка. А Сентека? Не думаю. Их всегда что-то связывало, я никогда не могла этого понять. Между ними нет ничего общего: один – знатный, другой – простолюдин, один – богат, другой – беден, один – красив и талантлив, на другого смотреть страшно, а талант только один, о котором я только что упомянула. Что вас держит друг с другом столько лет? У вас и общих тем-то для разговоров не должно быть.

– Я посоветуюсь с Сентеком, – наконец, говорю я.

И попадаю прямо в цель, потому что Морн вдруг бледнеет как полотно.

– Сентек…

– Что?

Он мнется, превращается вдруг из уверенного в себе жреца в мямлю, которого я видела всю жизнь.

– Ты же знаешь, что он…

– Меня не любит? – заканчиваю я фразу за него. – Прекрасно знаю, Морн. Я уже давно это пережила. Ты как никто должен меня понимать.

Да, у нас с тобой есть кое-что общее. Нас не любят те, кого любим мы, как бы ни печально было это признавать.

– Я думал…

– Думал, я не знаю? Знаю.

Женщины всегда знают, когда мужчины их не любят. Мужчинам сложнее притворяться. Я знаю, что стоит мне лишить его милости, стоит мне отобрать у него титулы, и Сентек исчезнет из моей жизни. Последний эпизод это ярко продемонстрировал. Я пыталась, видят Боги, я пыталась, когда оставила его, уехав с Кетотом. Я думала, он будет хоть немного ревновать. А он что сделал? Поехал к Алетре. И я Богами клянусь, он прекрасно понимал, что все это дойдет до моих ушей, специально, наверное, тянул с этим воссоединением Морна и Алетры, чтобы я поняла, что если не я – так тут же найдется другая. Те, кто любят, так не поступают.

– Он любит тебя, Миртес, – Морн поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Не говори ерунды, – я отвожу взгляд.

Морн вдруг подходит ко мне, как-то странно наклоняется, видимо, настолько, насколько позволяет его фигура.

– Да ты не понимаешь просто! Он ведь всегда тебя любил! С самого начала! Только на что он мог надеяться? Ты – дочь Великого Царя, потом стала Великой Царицей. А он кто? Простой художник из трущоб? Знаешь, как ты его мучала, когда заставляла рисовать себя снова и снова? Ты хоть представляешь себе, что он испытывал, раз за разом рисуя тебя рядом с Вейтом? А потом его сослали на Желтую землю, а ты сделала вид, что просто забыла про него. Ты ему даже не писала. Что он должен был думать? Он чуть не покончил с собой там, на Желтой земле. Из-за тебя, между прочим.

– Что? – удивленно переспрашиваю я.

– Он сам рассказывал. Хотел повеситься, но его вовремя остановили.

– Не может быть… – я качаю головой.

Морн фыркает.

– Миртес, ты не задумывалась, почему у него никогда не было долгих романов? Он тебя любил.

Ну что еще за фокусы, Морн?

– Врешь, – говорю я.

– Нет, – он качает головой. – Не хочешь, не верь. Только если он кого-то и любил в своей жизни, то только тебя.

Может, он просто боится, что Сентек по каким-то причинам будет против его плана?

– Я все равно ему расскажу, – говорю я.

– Ты и должна ему рассказать, – заверяет меня Морн. – Если ты ему не расскажешь, это разобьет ему сердце. Он ведь для тебя искал Та-Нечер. Он на все готов ради тебя.

Он на все готов ради меня…

– Иди, – приказываю я. – Я позову тебя завтра.

Морн уходит, даже не поклонившись.

Надежда – подлая тварь. Самое стойкое из всех возможных чувств, самое неубиваемое. Здравый смысл кричит, инстинкт самосохранения надрывается от воя, но ты их не слышишь – ты слышишь только голос надежды. После разговора с Морном я ухожу к себе, у меня из головы напрочь вылетают его слова о том, как я могу стать Царем. Я помню только то, что он сказал мне о Сентеке. «Он всегда тебя любил, он на все готов ради тебя». Боги, но это же ложь… Ну что за ерунду несет Морн! Сентек не любил меня никогда, он никого никогда не любил, кроме себя и своего искусства. Он просто не способен на любовь в том смысле, в котором мы ее понимаем. Он любит абсолютно все: он любит жизнь, он любит солнечный свет, он любит ветер… Человек для него слишком прост, слишком банален. Есть только один способ быть с ним рядом – принять правила этой игры, смириться с тем, что я никто для него и никогда не буду чем-то значимым. Я приняла эти правила.

Я даже не помню,