цыпочками, — я бы сделала тебя своей женщиной, — она хватает бокал и сворачивается калачиком на диване, поджав под себя ноги.

— Итак, расскажи мне о своём боссе? — предлагаю я, потягивая вино.

— О, с чего мне начать? — она закрывает глаза, будто в трансе.

— Хорошо выглядит? — спрашиваю я, любопытствуя, что приводит мою сестру в состояние взведённой бомбы.

Она кивает и допивает вино одним длинным глотком. Сразу берёт бутылку, с хлопком вытаскивая пробку, и наливает себе ещё бокал.

— Слишком хорошо.

— Подтянутый или коренастый? — спрашиваю я. Обычно я начинаю с незначительных вопросов, пока мы не перейдём к таким важным вещам, как размер пениса, так сказать, полный размер упаковки, изгибается ли он влево или вправо? Его можно сразу заметить или он плоский?

— Подтянутый, — отвечает она, подумав, а затем отпивает ещё, пока бокал наполовину не опустошается. — Очень подтянутый, — она оглядывается, прежде чем наклониться ко мне и прошептать: — Я думаю, у него есть шесть кубиков.

Я стараюсь не смеяться во весь голос, пока она допивает вино.

— Цвет волос? Цвет глаз? — я снова наполняю её бокал. Для большинства людей это просто вино, но для моей сестры оно как сыворотка правды.

— Шоколадный и орехово-зелёный с золотыми пятнышками, — она отпивает ещё немного.

— Растительность на лице? Ты бы получила ожог от его бороды или нет?

Она поднимает глаза и немного краснеет. Я ничего не говорю. Вместо этого прячу улыбку за бокалом для вина.

— Зависит от времени суток. Сегодня утром он был чисто выбрит, но к трём часам у него уже была приличная пятичасовая щетина, — её голова откидывается на диван, а глаза закрываются, как будто она думает о нём.

Сидя прямо, я смотрю на неё и, наконец, вижу то, чего не видела с тех пор, как её поимел изменник с карандашным членом.

— Он тебе нравится?

Она распахивает глаза, поворачиваясь ко мне, отрицательно мотает головой, но я знаю этот взгляд.

— Нет! Нет. Абсолютно нет. Он мне совсем не нравится, — она хихикает, снова пригубив вино. — Он врезался в мою чёртову машину, Кей, а потом этот засранец спросил меня не пьяна ли я! — она пытается отстаивать свою точку зрения. — Пьяна в чертовы восемь утра!..

Это та самая фраза, по которой я понимаю наверняка, что она думает о нём больше, чем готова признать, даже самой себе.

— Он влез к тебе под кожу! Не было никого, кто так сильно взбесил бы тебя. А, хотя Пейси из Доусонс-Крик… — мы все знаем, чем это обернулось. Она позвонила на телеканал и попыталась отменить или запретить шоу. И не станем упоминать петицию, которую она пробовала запустить в Facebook.

— Эй! — она указывает на меня. — Джоуи ходила с ним в плавание всё лето! Просто потому, что Доусон там и плачет, она думает, что должна быть с Пейси. Он всегда был её выбором, — теперь она сама наливает себе ещё один бокал, расплёскивая вино.

— Ты думаешь, он делает там «ландшафтную стрижку»? — спрашиваю я, ставя бокал на стол.

— Понятия не имею, но предполагаю, что, вероятно, делает. Я имею в виду, кто не делает такую стрижку в наши дни? — вопрошает она, глядя поверх края бокала.

Я ни на чьей стороне в этом вопросе. На самом деле это личный выбор. То, что мне нравится быть ухоженно подстриженной, не означает, что все чувствуют то же самое.

— Некоторым нравится быть свободными и позволять вещам оставаться естественными. В этом нет ничего плохого. Не осуждай. Ну, если тебе не приходится сосать его член, иначе, без сомнения, ты остановишься. Задыхаться от длинных лобковых волос — не лучшее занятие. На самом деле, если ты думаешь, что это может быть так, то просто беги. Беги быстро, словно он машет перед тобой бомбой, — я всплёскиваю руками, имитируя взрыв. — Ладно. Туфли?

— Отличные. Чёрные, — она смотрит на меня, и я широко раскрываю глаза, вся во внимании. — И чистые. Очень классные, — её ужасно бесит потёртая обувь. Сама она не станет даже стричь чёртов газон в потёртых ботинках.

— Зубы? Прямые? Кривые? Белые? В пятнах? Вонючее дыхание?

— Не знаю, — она выглядит смущённой.

— Большие руки?

— О да, такие большие, — она широко расставляет ладони, чтобы я могла понять, насколько большие, и немного трясёт ими. — Вот такие большие, — она делает движения руками, описывая солидные круги. Итак, из того, что я поняла, руки у него такие же, как у игрушечного зеленого Халка, который есть у Гейба.

— Думаешь, у него большой член?

Лорен перестаёт двигаться.

— Должен быть. Ты не можешь быть настолько красивым и иметь маленький пенис. Собственно, может быть, поэтому он такой мудак? Пенис у него маленький! У него синдром маленького пениса, — она смотрит на меня, ожидая ответа. — Я имею в виду, что ещё может объяснить, что он настолько горяч и при этом та ещё ослина, если, — она хихикает, — если только он не настолько большой, что ему больно, когда он ходит, — она закрывает рот рукой и громко смеётся, будто хранит самый большой секрет на свете. — Я не могу спать с ним. Он мой босс, и к тому же я ему даже не нравлюсь.

Сестра встаёт с дивана, берёт свой бокал вина, случайно выплёскивая на пол то, что в нём осталось.

— Мне нужна собака, чтобы, если я что-то пролью, она могла это слизать.

Я гляжу на неё и тихо подсмеиваюсь. Ещё и собака, которая пускает слюни и мочится по всему полу, отправит её в психиатрическую больницу.

— Думаешь, мы сможем завести собаку и научить её кусать моего босса?

— Да, я думаю, тебе просто нужно взять с собой его фотографию и свитер в кинологическую школу, чтобы использовать его запах. Они научат собаку нападать на твоего босса, как только он приблизится, — киваю я, поддерживая её.

Её рот складывается в букву «О».

— О, мы должны посмотреть на это.

Следующее, что я помню, — как она идёт к лестнице, поднимается, а я следую за ней. Она спотыкается на последней ступеньке и потом буквально падает на кровать лицом вперёд.

Она открывает глаза, моргает, поворачиваясь ко мне, слёзы скапливаются в уголках век.

— Ты думаешь, я ему не нравлюсь, потому что старая? Или уродливая? Или это потому, что я толстая?

Я наклоняюсь и поглаживаю её по щеке.

— Ты не старая. Ты противоположность уродливому, и ты точно не толстая. Он ведёт себя так, будто ты ему не нравишься, потому что, вероятно, ты ему слишком нравишься. Помнишь Рики в третьем классе, который гонялся за тобой с лягушкой, потому