прогадала. И про мальчика сказала, чтобы я избавилась от детских вещей, дабы отпустить ситуацию.

Картинка, где мужчина держит на руках дочь, – умиротворяет. Особенно, когда ее держит на руках татуированный взрослый дядька. Так бы и смотрела на это сутками напролет.

– Саш?

– М?

– Что скажешь?

– Я же говорил? – усмехаясь произносит он. – Ну, я оказался прав – девчонка.

– Ты не рад?

– Конечно, рад. Одного писюна в доме вполне достаточно.

– Ты про Гену забыл.

– Ну, его стручок не в счет.

– А если серьезно?

– Я серьезно. Помнишь, ты мне должна одно желание?

– Допустим.

– Я не хочу белые полы в доме, – серьезно?

– Ты дурак, что ли, тратить на это желание?

– Пусть будет, да.

– Оставь свое желание на нормальный запрос в будущем. К тому же, никто не будет переделывать полы на белые в съемном доме.

– Пару месяцев назад я оформил сделку, – вот те нате.

– Ты купил дом?!

– В ипотеку. Включи в желание – не истерить. Я не хотел всего этого гемора с выбором. Ну, занавески сама выберешь. Полы не белые, но панорамные окна и большой кухонный островок имеются. Мне не хотелось везти ребенка в съемный дом. Неправильно это как-то. Да и в этом доме хорошая шумоизоляция. Все выспятся, пока малая будет орать.

– Забирай свое желание назад и держи про запас. Я не из тех, кто обижается на то, что у них не спросили и не показали схему дома, в которой я и так ничего не пойму. Иногда мне кажется, что ты слишком хороший и это все не может быть правдой.

– Это пока ты дом не видела, – усмехаясь произносит Полуянов, передавая мне на руки дочку. – Малая, девчонка, но как назовем-то?

– Как-нибудь оригинально?

– Например?

– Каллистрата?

– Давай, сразу Мандата.

– Нет, ты что. Так будут звать сына.

– Да чего уж думать. Если когда-нибудь будет мальчик, назовем его Сынеслав, а малую Дочерина.

– Да чего уж мелочиться, тогда уж сразу Чмырина.

– Однозначно выделимся.

Эпилог.

Всматриваюсь в экран ноутбука и провожу пальцем по экрану. А если быть точнее, обвожу лицо Полуянова. Хорош, зараза. Он из тех людей, которые с годами становятся только краше. Фотографии с его молодой физиономией не сравнятся с тем, каким он стал сейчас. Знает ли, какой эффект он производит на женщин? Конечно, да. И ему это нравится. Ладно, чего греха таить – любому приятно осознавать, что он привлекателен. И я не исключение.

Правильно говорят: бойтесь своих желаний. Да и формулировать их надо четче. Когда я сходила с ума от бушующих гормонов, а он находился с курочками в Египте, все, что я желала – так это, чтобы эти курсы были последними. Как бы ты ни был уверен в своем партнере, осознавать, что почти каждый день он общается с женщинами, видит их иногда в купальнике и флиртует с ними, обучая их этому искусству – так себе удовольствие. Курсы стали последними, но кто ж знал, что его общение с женщинами не прекратится и он станет звездой по ту сторону экрана. Многочисленные бабы теперь видят его не в живую, а на экране.

Надо бы гордиться собственным мужем и тем, как у него подвешен язык, но…не получается. Он продолжает говорить по ту сторону экрана, а мне так и хочется зайти в кабинет с какой-нибудь провокационной фразой, чтобы те, кто пускает на него слюни онлайн, знали, что он женат. Хотя, при желании, любая из них заметит обручалку на его руке.

– Пиздаболикус вульгарис, – если я просто охренела от внезапно прозвучавшего за спиной голоса, то Ника заинтересованно застыла с кольцом пирамидки в руках.

– Арина!

– Что? – невозмутимо произносит эта нахалка, усаживаясь на ковер рядом с нами.

– Тебя ничего не смущает? – захлопываю крышку ноутбука.

– А тебя? Ты вместо того, чтобы делать вид, что увлечена построением пирамиды с малой, испепеляешь взглядом ноут. Так себе мать, между прочим.

– На себя посмотри, так себе дочь. Тебе не стыдно при ней материться?

– Я впитываю то, что говорите вы.

– Мы при тебе не материмся, не звезди.

– Зато твои книги отражение тебя. Пиздаболикус вульгарис из твоей книги, между прочим, – улыбаясь произносит эта наглая девчонка.

– А там случайно не написан значок восемнадцать плюс?

– Подумаешь, несколько месяцев не хватает. Не бойся, она такое не повторит, – как ни в чем не бывало продолжает Арина. – Максимум производные на «б» и «х». Да и то, позже. А так, ну в чем я не права? Разве он не то, что я сказала? Втирает теткам дичь, а эти дуры ему бабки платят. Ну, хорошо, давай цензурно: звездабол.

– Не хотелось бы в этом признаваться, но он говорит правду. Когда тебе будет на лет двадцать больше, ты поймешь, что Саша не звездабол.

– Когда мне будет тридцать семь, я не буду заниматься такой дичью, как повышать просмотры и платить за курсы онлайн, чтобы какой-то мужик жил на них припеваючи.

– А ничего, что мы живет припеваючи, благодаря этому мужику?

– Очень даже чего и я не против. Я же сказала, что не буду на той стороне, а на этой пожалуйста, – вот чего у Арины не отнять – так это ума. И, как ни странно, это плохо. В восемнадцать надо быть беззаботной и легкой, а не вот такой гадючкой. – Ревнуешь к теткам, пускающим на него слюни? – вдруг переводит тему.

– Да прям.

– Ревнуешь. Я вижу. Не переживай, при всей своей брутальности и офигенности, он же каблук. Ну в смысле, любит тебя.

– Думаешь? – не скрывая сарказма выдаю я.

– А то. Какой еще мужик будет терпеть такую женщину, как ты, если он ее не любит? Только идиот или тот, кому нужны ее бабки. Ну последнее ты не даешь, даже на ипотечный дом, а мой папочка кто угодно, но не идиот. Что это, как не любовь? – и ведь понимаю, что это очередная провокация, и даже знаю почему она так себя ведет в последние несколько дней, но все равно реагирую.

– Такую, как я?

– Ага. Без обид. Женщина-писательница – горе