Нина проснулась от стука.

Не резкого. Твердого.

За дверью стояла Аврелия.

— Время.

Комната зашевелилась сразу. Тая принесла воду, Мавина — последний отвар, Нэрис — список доказательств, Агна — чистый платок, который сунула Нине в руку со словами “не для слез, а для пота, не заносись”. Кайрен — корзину с теми самыми платками и выражение человека, который всю ночь не спал, но будет отрицать.

Платье для Суда выбрали темно-синее.

Платье Марианны.

То самое, на подоле которого было вышито:

“Я, Марианна Эштар, не отрекалась”.

Нина смотрела на него долго.

— Уверены? — спросила Тая.

— Да.

Сегодня ей нужно было не первое признание Иларии и не сухое золото права. Сегодня — Суд. И платье женщины, чье “добровольное отречение” оказалось ложью, должно было войти вместе с ней.

Тая помогала одеваться молча.

Платье было тяжелым. Не по ткани — по памяти. Оно легло на плечи так, будто вместе с ним встали все женщины, которые когда-то не смогли договорить. Корсет не стягивал слишком сильно; Мавина лично проследила. Рукава закрывали руки до запястий, но метку Нина оставила открытой. Ленты Эвелины вплели в пояс и косу. Ключ хозяйки — у пояса. Печать Иларии — на цепочке под платьем, ближе к сердцу.

Когда она вышла в гостиную, все замолчали.

Агна первой кивнула:

— Вот. Теперь похожа не на девку, которую можно усыпить, а на ту, которая сама кого хочешь разбудит.

— Спасибо, кажется.

— Не кажется. Иди.

В коридоре ждал Дамиан.

Он был в черном. Без короны, без мантии, без лишнего золота. Только знак главы рода на груди и перевязанная ладонь. Увидев платье Марианны, он стал еще бледнее.

— Леди Эвелина, — сказал он.

— Лорд Эштар.

Они стояли друг напротив друга несколько секунд.

Потом он опустил взгляд на вышитую строку у подола.

— Я видел эту фразу в записи.

— Сегодня ее увидит Совет.

— Да.

Он поднял глаза.

— Я не буду идти рядом, если ты не хочешь.

Нина посмотрела по коридору. Впереди Аврелия, Ридан, стража. Сзади Тая с футляром, Нэрис с документами, Мавина, Агна, Кайрен. Дамиан стоял отдельно, как будто сам не знал, где ему место.

Виновный.

Свидетель.

Муж.

Дракон.

Не защитник вместо нее. Но сторона дела.

— Идите на расстоянии, — сказала она. — Не рядом. Не впереди. Позади свидетелей.

Он кивнул.

— Хорошо.

Нина пошла первой за Аврелией.

Зал Суда Пламени находился не внизу у Сердца, а над ним — в старом круглом зале под главной башней. Пол был выложен черным камнем, в центре — круг с золотыми и красными линиями. Под этим кругом, глубоко внизу, билось Огненное Сердце. Его удары проходили сквозь пол едва заметной дрожью.

По стенам уже сидели представители родов.

Хольверы. Арвисы. Сольмары. Эштарины младших ветвей. Королевские свидетели. Свободные маги.

Севар Вейр стоял у правой стороны круга. Без Лиоры. В темном сером, с пепельным перстнем, с лицом человека, который еще не проиграл и потому считает себя правым.

Октавия сидела отдельно, рядом с дневником Клариссы, опечатанным королевской лентой.

Марк Роувен — слева, с перевязанным плечом и документами своего признания.

Лиору ввели позже.

Под охраной.

Бледную, в закрытом платье без украшений, с перевязанным запястьем. Она не смотрела на Дамиана. Только на Нину.

Ненависть иногда держит человека прямее корсета.

Аврелия Морн встала у центрального стола.

— Суд Пламени по делу о нарушении брачной клятвы между лордом Дамианом Эштаром и леди Эвелиной Роувен-Эштар объявляется открытым.

Пол дрогнул.

Сердце услышало.

Аврелия продолжила:

— Предмет Суда: требование леди Эвелины о признании нарушения супружеской и брачной клятвы, магического обмана, повреждения метки, подделки документов, незаконного воздействия дома Вейров и права на разрыв брачной связи без утраты голоса и имени.

Северный лорд Брант Хольвер наклонился вперед.

Леди Сольмар сложила руки.

Севар улыбнулся краем губ.

— Дом Вейров заявляет, — сказал он, — что истец стала жертвой не измены как таковой, а повреждения собственной метки, нестабильной магии Сердца и действий отдельных лиц, превысивших поручения. Мы также заявляем, что разрыв брачной связи в нынешнем состоянии Сердца угрожает северным землям, а потому требование развода не может быть удовлетворено без смертельного риска.

Вот оно.

Нина вдохнула медленно.

Аврелия повернулась к ней:

— Леди Эвелина, подтверждаете ли вы свое требование?

Нина шагнула в круг.

Платье Марианны тяжело шевельнулось у ног. Золотые строки на подоле едва заметно вспыхнули.

Она видела всех.

Севара, готового превратить ее свободу в угрозу.

Лиору, которая хотела занять место и теперь готова была разрушить само право.

Октавию, поздно решившую говорить.

Марка, продавшего молчание, но пришедшего с признанием.

Дамиана, стоящего позади свидетелей, как она велела.

Таю, сжимавшую футляр лент.

Агну, прищурившуюся так, будто Совет уже плохо постирался.

Нэриса с документами.

Аврелию, сухую и надежную, как печать закона.

И где-то под ногами — Сердце.

Нина подняла руку с открытой меткой.

— Подтверждаю.

Голос прозвучал ровно.

Громче, чем она ожидала.

— Я требую признать: мой брак был нарушен не моей слабостью, не моим безумием и не моей болью. Его нарушили изменой, ложью, пеплом, поддельными договорами и молчанием тех, кто должен был защищать клятву. Я требую развода. Я требую вернуть мне голос. И я требую, чтобы ни один род больше не называл женскую смерть удобным словом “долг”.

Пол под ней дрогнул.

Огненное Сердце ударило.