глаза от книги.

— Не всегда, миледи. Иногда мерзость опережает обычай, и тогда его быстро придумывают.

Кайрен, который стоял у двери и делал вид, что охраняет, сказал:

— Мастер Фаль, ваши взгляды становятся все менее оптимистичными.

— Это не взгляды, лорд Кайрен. Это архив.

— Хуже проклятия.

— Долговечнее.

Тая тихо улыбнулась.

Нина поймала себя на том, что это маленькое, почти домашнее перемигивание людей вокруг нее греет сильнее, чем камин. Странно. В этом замке она начинала не с союзников, а с врагов и свидетелей. Теперь вокруг северной гостиной выстроился крошечный круг тех, кто не давал правде умереть: Тая, Аврелия, Нэрис, Мавина, Агна, Ридан, Кайрен. Марк где-то в другом крыле писал вторую часть признания и, возможно, впервые в жизни делал что-то раньше, чем станет поздно. Октавия молчала, но передала Аврелии список старых ключей и допусков, которыми пользовался Грэх.

Даже Дамиан.

Нина не позволила себе додумать.

Дамиан был не “даже”. Он был виновным, который наконец стал полезным.

Этого достаточно.

Пока.

— Где он? — спросила она раньше, чем успела остановиться.

Аврелия не уточнила, о ком речь.

— В нижнем зале. С мастером защитных контуров. Сердце держится, но трещина реагирует на прибытие родов.

— То есть завтра, если спор будет слишком сильным…

— Суд Пламени потому так и называется, — сказал Нэрис. — Сердце не просто слушает. Оно отвечает.

— Судьи у вас тут нервные.

— Источники родовой магии редко бывают спокойнее людей, которые вокруг них врут.

Кайрен тихо произнес:

— Значит, завтра оно точно кого-нибудь поджарит.

Аврелия посмотрела на него.

— Лорд Кайрен.

— Я выражаю тревогу образно.

— Вы выражаете все лишнее.

— Это дар.

— Это шум.

Нина встала.

Мавина, если бы была рядом, немедленно сказала бы “нет”. Но Мавина ушла к Агне проверять тканевые доказательства и обещала вернуться только к ужину, если “миледи не решит умереть без присмотра”.

— Куда? — спросила Аврелия.

— К Сердцу.

Все повернулись.

— Нет, — сказал Кайрен.

— Вы стали предсказуемы.

— А вы все еще ранены.

— Я не собираюсь проводить обряд. Хочу увидеть состояние трещины до Суда.

Аврелия прищурилась.

— Зачем?

— Если завтра Севар попытается сказать, что мое требование развода вредит Сердцу, я должна понимать, что происходит на самом деле. Не по пересказу Дамиана, не по записи Нэриса, не по тревожному взгляду Мавины. Сама.

Нэрис тихо вздохнул.

— Логично.

— Не помогайте ей, — сказал Кайрен.

— Я помогаю делу.

— Вы все ужасны.

Аврелия закрыла папку.

— Идем. Но на пять минут. Без прикосновения к кругам. Без крови. Без ключа в печать.

— Без веселья, — добавил Кайрен.

— Вам оно все равно запрещено, — сказала Аврелия.

В нижнем зале было жарко.

Не как в прошлый раз. Тогда Сердце било рвано, дымилось, тянуло серыми нитями. Сейчас оно держалось ровнее, но вокруг центральной трещины мерцала тонкая золотая перемычка — та самая, которую Нина и Дамиан удержали кровью и клятвой. По краям перемычки бегали красные искры. Каждая вспыхивала, когда в замке сверху звучал слишком громкий голос или когда кто-то из прибывших родов проходил над нижними сводами.

Дамиан стоял у дальнего круга.

Рядом с ним — старый мастер защитных контуров, которого Нина видела впервые. Низкий, широкоплечий, с обожженными пальцами и глазами кузнеца. При их появлении он поклонился Аврелии, потом Дамиану, потом Нине. Не как больной жене. Как хозяйке с ключом.

— Миледи.

Нина кивнула.

— Что с Сердцем?

Мастер посмотрел на Дамиана, но ответил ей:

— Держится на признании вины и вашем отказе принять чужую цепь. Не на брачной верности. Ее сейчас почти нет.

Слова ударили странно.

Не больно даже. Трезво.

Брачной верности почти нет.

Разве могло быть иначе?

— Что будет завтра? — спросила Нина.

— Если Суд признает вашу вину или безумие, Сердце может сорвать перемычку. Оно уже слышало, что вред не ваш.

— А если признает право на развод?

— Зависит от формы разрыва. Если грубо разрубить клятву — трещина уйдет глубже. Если применить прецедент Серафины и развести супружескую связь с временным хранительством — есть шанс удержать.

— Шанс?

Мастер развел руками.

— Миледи, после того, что с Сердцем делали Вейры, Грэх и собственная слепота дома, слово “гарантия” здесь звучало бы как мошенничество.

Нина почти улыбнулась.

— Вы знакомы с Аврелией?

— Она однажды допрашивала меня три дня. До сих пор говорю правду быстрее, чем думаю.

Аврелия сухо сказала:

— Полезный навык.

Дамиан смотрел на Нину молча.

Она почувствовала его взгляд, но не повернулась сразу. Сначала подошла к кругу Эвелины, остановилась на безопасном расстоянии. Имя на металле теперь горело не ярко, а глубоко, с золотой и серебристой прожилкой. Черная сеть почти ушла, но на краю еще оставались серые пятна.

— Это от Лиоры?

— И от старого подавления, — сказал мастер. — Пепельный след въелся не только в метку, но и в то, как Сердце привыкло слышать вашу кровь.

— Его можно убрать?

— Можно. Но не до Суда. Нужна новая формула, свободное согласие хранительницы и признанная вина тех, кто вредил.

— То есть после.

— Если вы доживете до после, миледи, работы будет много.

Кайрен пробормотал:

— В этом доме даже надежда звучит как счет за ремонт.

Нина