— четкие. Без украшений.

Она читала долго.

Тая тихо подошла и встала рядом, но не заглядывала.

— Это вы сами написали?

— С помощью Аврелии. Первую версию она назвала “слишком благородной и потому бесполезной”. Я переписал.

Нина почти усмехнулась.

— Узнаю леди Морн.

— Она сказала, что свобода, которую нельзя предъявить в протоколе, слишком легко становится красивым обещанием.

— Умная женщина.

— Да.

Нина положила лист рядом с признанием.

— Это важно.

Дамиан выдохнул так тихо, что почти не было слышно.

— Но не достаточно, — добавила она.

— Знаю.

— Тогда что вы хотите от меня сейчас?

Он посмотрел на нее.

— Ничего.

— Неправда.

— Ничего, что ты обязана дать.

— Это уже точнее.

Он кивнул.

— Я хотел, чтобы ты услышала от меня не только признание для дела. А то, что я понимаю: твоя боль не стала меньше от того, что враги использовали мою измену. Я сделал первый шаг сам. Без этого у них не было бы моей крови, моей комнаты, моей слабости, моей власти рядом с Лиорой. Заговор не смывает измену. Он делает ее дороже.

В комнате снова стало тихо.

Нина вдруг вспомнила свою прошлую кухню. Бывший муж сидит за столом, злой и испуганный, говорит: “Ну что ты хочешь? Чтобы я на коленях стоял?” Тогда она ответила: “Я хочу, чтобы ты понял, что сломал не настроение, а доверие”.

Он не понял.

Дамиан, похоже, начинал понимать.

И это было почти невыносимо.

— Вы знаете, почему я так держусь за развод? — спросила Нина.

— Потому что брак стал клеткой.

— Не только. Потому что женщина после измены должна иметь право уйти, даже если муж потом стал честнее, умнее, благороднее и полезнее. Иначе получается, что его раскаяние снова важнее ее свободы.

Дамиан склонил голову.

— Да.

— Не говорите “да” так быстро. Это не красивая мысль. Это значит, что вы можете измениться, заплатить, спасти меня десять раз, признать все перед Советом — и я все равно могу уйти.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Да.

— И вы будете считать это справедливым?

Пауза.

Вот здесь была проверка.

Не пеплом.

Хуже.

Дамиан ответил не сразу.

— Я буду считать это заслуженным.

— Я не спросила, заслуженным ли. Я спросила — справедливым.

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

— Справедливым. Даже если мне будет больно. Особенно если мне будет больно. Потому что раньше мне слишком долго было удобнее, чем тебе.

Нина отвернулась к окну.

За стеклом моросил дождь. Красный фьорд был скрыт туманом, только черные скалы выступали из серой мути. Где-то внизу стучала стража. Где-то в западном крыле Лиора, вероятно, училась ненавидеть молча. Где-то Севар готовил новую попытку развернуть дело. А здесь, в северной комнате, мужчина, которого хотелось ненавидеть просто, говорил так, что ненависть становилась не слабее, а сложнее.

— Это не значит, что я прощаю, — сказала Нина.

— Я не ждал.

— Ждали.

Он не стал спорить.

— Часть меня ждала.

— Вот. Честнее.

— Да.

— Я не могу простить за Эвелину.

— Знаю.

— За себя… — Нина замолчала.

За себя было странно. Она не была той Эвелиной, которая три года любила, надеялась и умирала от его холода. Но она проснулась в ее боли. Слышала его “не устраивай сцену”. Почувствовала тело, которому изменили, метку, которую разорвали, стыд, который пытались навязать. И еще принесла свою прошлую измену — другую, без драконов, но с тем же привкусом унижения.

— За себя не сейчас, — закончила она.

Дамиан кивнул.

— Я принимаю.

— Нет. Вы будете принимать не раз. Каждый раз, когда вам захочется ускорить.

— Хорошо.

— И еще. Не приходите ко мне с болью, если не можете принести пользу делу. Я не ваш лекарь для совести.

Он вздрогнул, но принял и это.

— Понял.

— Сегодня польза есть?

— Да.

Он достал из внутреннего кармана маленькую пластину.

— Нэрис нашел это в старом архиве после сверки с платьем Марианны. Я забрал только для того, чтобы принести при свидетелях. Это не тронуто мной без описи.

Нина посмотрела на Таю.

— Позови Нэриса и Аврелию.

Тая кивнула и вышла.

Дамиан положил пластину на стол, но не раскрыл.

— Что это?

— Запись о первом Суде Пламени, где жена требовала разрыва клятвы после измены главы рода.

Нина резко подняла глаза.

— Такой случай был?

— Да. Его убрали из общих списков.

— Чем закончился?

— Жена получила право на разрыв, но осталась хранительницей Сердца до передачи новой клятвы. Не супругой. Не женой. Хранительницей по отдельному договору.

У Нины перехватило дыхание.

Вот она.

Дверь.

Не ловушка “останься ради Сердца”. Не гибель Сердца через развод. Третий законный путь, который Вейры и, возможно, сам дом Эштаров не хотели вспоминать.

— Почему это важно сейчас? — спросил Дамиан.

Нина смотрела на закрытую пластину.

— Потому что если Суд скажет, что мой уход разрушит Сердце, мы сможем ответить: есть старый способ разделить брак и хранительство.

— Да.

— То есть развод возможен без немедленной гибели источника.

— Возможно.

Она медленно выдохнула.

Свобода стала не просто словом.