Аврелия вызвала Дамиана.

Он шел к месту свидетеля медленно.

Зал замер.

Севар, кажется, ждал именно его. Потому что если муж скажет “это не моя жена”, дело почти рухнет. Если скажет “моя”, можно будет обвинить его в желании удержать хранительницу. Любой ответ опасен.

Аврелия начала:

— Лорд Дамиан Эштар, узнаете ли вы в нынешней леди Эвелине свою законную супругу?

Он посмотрел не на Нину.

На Аврелию.

— Я не имею права отвечать за ее личность вместо нее.

Севар усмехнулся:

— Уклонение.

Дамиан повернул голову.

— Нет. Урок.

В зале стало тише.

— Я три года отвечал за нее вместо того, чтобы слушать. Считал ее слабой, потому что так было удобно мне и дому. Не проверил ее писем. Не заметил, что ее травят. Не поверил боли, пока боль не ударила по Сердцу. Поэтому мой ответ будет не о том, кто она. А о том, кем был я.

Аврелия кивнула:

— Продолжайте.

— Прежняя Эвелина пыталась говорить. Я не слушал. Нынешняя Эвелина говорит так, что не услышать невозможно. Это отличие не доказывает чужую волю. Оно доказывает, что прежнее молчание было не ее природой, а нашей виной.

Нина опустила взгляд.

Нет.

Не сейчас.

Не дрогнуть.

Дамиан продолжил:

— Я узнаю ее боль. Узнаю вопросы, на которые не ответил. Узнаю строки договора, о которых она пыталась говорить. Узнаю ее право требовать развод. Если Суд решит, что после ритуального удара ее воля изменилась, я все равно свидетельствую: направление этой воли возникло до удара. Она хотела правды до той ночи. И если я не называл это голосом жены раньше, то только потому, что не хотел его слышать.

Севар резко сказал:

— Удобное раскаяние, милорд. Вы признаете вину, чтобы спасти женщину, без которой ваше Сердце треснет.

Дамиан повернулся к нему.

— Если бы я хотел удержать ее ради Сердца, мне было бы выгодно назвать ее прежней, слабой, нуждающейся в защите и моей власти. А я говорю другое: она имеет право уйти, даже если из-за моей вины дом заплатит дорогую цену.

Зал загудел.

Дамиан поднял руку с брачным знаком.

— И я подтвержу это под пеплом.

Аврелия спросила:

— Вы готовы?

— Да.

Королевский пепел принесли в серебряной чаше.

Нина смотрела, как Аврелия ставит чашу перед Дамианом. Как Нэрис фиксирует формулу. Как Севар ждет ошибки. Как Дамиан кладет ладонь над пеплом.

Серебряная пыль поднялась.

Аврелия произнесла:

— Повторите: леди Эвелина требовала правды до ночи ритуального удара?

— Да.

Пепел вспыхнул белым.

Правда.

— Вы считаете, что нынешнее требование развода навязано ей Вейрами, Сердцем или иной внешней волей?

— Нет.

Белое пламя.

Правда.

— Вы хотите удержать ее в браке против воли ради Огненного Сердца?

Дамиан замолчал.

Нина подняла глаза.

Пауза стала слишком длинной.

Севар улыбнулся.

Аврелия не торопила.

Дамиан смотрел на серебряный пепел.

— Часть меня хочет удержать ее, — сказал он наконец.

Зал резко притих.

У Нины внутри все сжалось.

Пепел не вспыхнул.

Ждал.

Дамиан продолжил глухо:

— Не только ради Сердца. Не только ради рода. Из страха потерять навсегда то, что я уже потерял по собственной вине. Но желание — не право. Я не стану удерживать ее. Ни законом, ни силой, ни клятвой, ни просьбой долга.

Пепел вспыхнул белым.

Правда.

Нина отвернулась первой.

Поздно.

Больно.

Честно.

Слишком много сразу.

Севар больше не улыбался.

Аврелия закончила:

— Свидетельство принято.

Дамиан отошел.

Не к Нине.

К стене.

И это было правильно.

После него выступили Нэрис и Мавина.

Нэрис подтвердил: ленты, дневники и пластина Роувенов доказывают, что прежняя Эвелина вела расследование до ритуального удара. Мавина объяснила, что длительное подавление метки и резкий выход из него могли изменить манеру речи, смелость, память и поведение, но это не доказывает чужую сущность.

Севар держался до конца.

Когда все свидетели были выслушаны, он поднялся.

— Я требую проверки памяти метки.

Тая побледнела.

Мавина резко сказала:

— Протестую.

— Ваш протест медицинский, — ответил Севар. — Мой вопрос правовой. Если леди Эвелина действительно непрерывна в воле, метка покажет это. Если нет — Суд должен знать сейчас.

Аврелия посмотрела на Нину.

— Решение за вами. Я не буду принуждать.

В зале стало тихо.

Нина знала, что может отказаться. Формально. Законно. Мавина поддержит. Аврелия не станет давить.

Но отказ станет новой пищей для слухов.

“Боится”.

“Не та”.

“Скрывает”.

“Чужая сила”.

Сердце под замком ударило один раз.

Слабо.

Будто спрашивая.

Нина положила ладонь на стол.

— Я согласна.

— Нет, — сказала Мавина.

— Простите.

— Нет, вы не простите, вы опять сделаете по-своему.

— Да.

Лекарь выругалась.

Аврелия поднялась.

— Проверка проводится один раз. Если метка покажет боль или разрыв, мы прекращаем.

Севар сказал:

— А если покажет подмену?

Нина повернулась к нему.

— Тогда вы наконец будете счастливы?

— Тогда Суд узнает правду.

— Сомневаюсь, что вас интересует правда. Но пусть узнает.

Для проверки принесли три предмета: ключ хозяйки, королевскую чашу с пеплом и темно-синюю ленту