руки.

Руки Эвелины.

Тонкие пальцы, светлая кожа, след от пореза после обряда у Сердца, свежая повязка на боку под платьем, открытая метка на запястье: черная трещина, золотая нить, серебристая линия.

Если смотреть только на тело, все было просто.

Эвелина Роувен-Эштар. Законная жена Дамиана Эштара. Дочь дома Роувенов. Женщина, которую травили, усыпляли, лишали голоса, чью смерть пытались оформить как слабость.

Если смотреть глубже — начинались вопросы, за которые Севар Вейр сегодня собирался зацепиться обеими руками.

Нина помнила мокрый асфальт. Помнила бывшего мужа. Помнила суд, документы, черный зонт у здания, вкус дешевого кофе после развода. Помнила свой возраст — тридцать три. Помнила свою профессию. Помнила жизнь, в которой не было драконов, Огненного Сердца, клятвенного пепла и женщин, прятавших правду в лентах.

И при этом она помнила Эвелину.

Не все. Не ровно. Не как свою жизнь от начала до конца. Чужая память приходила вспышками: детская часовня Роувенов, рука Марка на плече, первое письмо Дамиану, холодная улыбка Октавии, горечь настоек, шепот Таи за ширмой, Лиора в лекарском крыле, дверь в покои мужа и пламя брачной метки, лопающейся под кожей.

Сегодня Суду было мало того, что она защищает Эвелину.

Сегодня от нее хотели невозможного: доказать, что голос мертвой и голос живой не стали ложью друг для друга.

Тая вошла тихо. В руках несла темное платье с узкой золотой вышивкой по вороту. Не платье Иларии — то оставалось для публичных сцен. Не платье Марианны — до Суда. Сегодня Нина выбрала свое: строгое, закрытое, почти без украшений, но с лентами Эвелины, вплетенными в пояс.

— Миледи, леди Морн велела напомнить: до проверки надо поесть.

Нина подняла взгляд.

— Она теперь передает приказы через тебя?

— Нет. Она сказала: “Если леди Эвелина опять решит, что еда мешает правде, напомни ей, что мертвые истицы проигрывают процесс”.

— Узнаю леди Морн.

Тая поставила поднос. Горячий хлеб, сыр, густой травяной отвар, ломтик печеного яблока. Почти забота. Почти пытка для сжатого от тревоги горла.

Нина взяла хлеб.

— Ты будешь сегодня говорить?

Тая побледнела, но кивнула.

— Если спросят.

— Спросят.

— Я скажу, что прежняя госпожа уже менялась до той ночи. Не после. До. Она стала прятать письма, отказывалась от настоек, просила Агну научить шить буквы. Она боялась, но не была безумной.

Нина смотрела на нее внимательно.

— Не защищай меня ценой неправды.

Тая вскинула глаза.

— Я не буду.

— Если спросят, похожа ли я на прежнюю Эвелину, говори честно.

Девушка сжала пальцы.

— Честно?

— Да.

— Вы не похожи.

Нина кивнула, хотя внутри что-то болезненно дернулось.

— Хорошо.

Тая быстро продолжила:

— Но не потому, что вы чужая. Простите, я не так… Я хотела сказать: прежняя госпожа была как человек, которого всю жизнь учили ступать по тонкому льду. Вы как та, кто этот лед уже однажды проломил и знает, что вода холодная, но из нее можно выбраться.

Нина долго молчала.

Потом сказала:

— Вот это и скажи, если сможешь.

Тая кивнула.

— Смогу.

В дверь постучали.

Аврелия Морн вошла без лишней торжественности. За ней — Мавина, Нэрис Фаль и Кайрен. Дамиана не было.

Нина заметила это сразу.

— Лорд Эштар?

Аврелия закрыла дверь.

— В нижнем зале. Дает предварительное заявление о том, что не будет отвечать на вопрос вашей личности вместо вас.

— Уже?

— Он сказал, что лучше закрепить это до начала, пока никто не решил назвать его молчание сомнением.

Кайрен прислонился к стене.

— Брат неожиданно начал думать заранее. Семья в тревоге.

Нина опустила глаза к подносу.

Снова правильно.

Снова вовремя.

Нет, не вовремя. Все равно поздно.

Но не бесполезно.

Аврелия положила на стол лист.

— Порядок проверки. Первое: свидетельства тех, кто знал прежнюю Эвелину. Тая, Агна, Марк, Октавия, Дамиан. Второе: ленты и письма, оставленные до ритуального удара. Третье: память метки, если вы согласитесь.

Мавина резко сказала:

— Я против третьего.

— Я знаю.

— Запишите, что я против.

— Уже записала.

Нина посмотрела на лекаря.

— Что значит память метки?

Нэрис ответил:

— Брачная метка хранит не только клятву, но и ключевые состояния связи. Если королевский пепел и печать хозяйки коснутся ее одновременно, она может показать непрерывность воли. Иначе говоря, что желание Суда, развода и разоблачения Вейров возникло не после вашей перемены, а еще у прежней Эвелины.

— Может?

— Может.

— А может показать, что я другая?

В комнате стало тихо.

Нэрис не отвел глаз.

— Да.

Тая побледнела.

Кайрен перестал изображать ленивую уверенность.

Мавина сказала:

— И может ударить по метке так, что вы неделю не встанете. А у нас, если кто забыл, до Суда меньше недели.

Нина посмотрела на Аврелию.

— Это необходимо?

— Нет. Но может решить вопрос. Севар будет требовать проверки, если свидетельства покажутся ему недостаточными. Я могу отложить память метки до основного заседания, но тогда слух о вашей “чуждости” будет жить еще несколько дней.

— А если пройти сейчас?

— Риск выше. Но и выгода выше.

Нина усмехнулась.

— Вы умеете утешать.

— Я умею предупреждать.

Кайрен тихо сказал:

— А я умею советовать не умирать до обеда.

Нина взяла чашку с отваром и сделала глоток.

Горько.

Все важное