class="empty-line"/>

— Начала. Там много неожиданного для тех, кто привык пересказывать.

Он усмехнулся.

— Опасная жена.

— Нет. Просто жена, которой наконец дали документы.

Брант рассмеялся коротко и отошел.

Это была маленькая победа. Не союз, но трещина в предубеждении.

Потом подошла леди из дома Сольмар — высокая, сухая, с водяными знаками на рукавах.

— Говорят, ваша метка повреждена и потому ваши слова могут быть не совсем вашими.

Нина посмотрела на нее спокойно.

— Говорят также, что леди Лиора пыталась привязать чужую кровь к Сердцу. Но почему-то ее словам сегодня верят охотнее, хотя ожог на ее руке свежее моей метки.

Леди Сольмар чуть подняла брови.

— Вы не отводите удар.

— Нет. Возвращаю адрес.

— Интересно.

Она тоже отошла.

К середине вечера Севар начал двигаться.

Не буквально. Он почти не отходил от своего места. Но его слова расходились по залу через других. Нина видела, как один лорд наклоняется к другому, как жена младшего Эштара вдруг бросает взгляд на ее запястье, как кто-то шепчет “личность”, “повреждение”, “не та Эвелина”.

Третий путь.

Сделать ее чужой в собственном теле.

Аврелия тоже заметила.

— Он готовит почву, — сказала она, проходя мимо с кубком воды, который поставила перед Ниной вместо вина.

— Вижу.

— Не отвечайте, пока он не скажет прямо.

— Почему?

— Пока это слух, вы выглядите защищающейся. Пусть станет обвинением.

Нина взяла воду.

— Вы коварны, леди Морн.

— Я процессуальна.

Нэрис появился с другой стороны:

— Разница тонкая и редко полезная для врагов.

Нина почти улыбнулась.

Именно тогда в зал внесли пепельные зеркала.

Четыре высоких зеркала в темных рамах поставили у стен. Слуги Вейров несли их как украшение для приема. Севар поднял руку.

— В честь дома Эштаров и грядущего Суда Пламени дом Вейров предлагает старый обряд чистых отражений. Пусть каждый гость увидит сегодняшний вечер без кривых слухов и злых домыслов.

Аврелия резко повернула голову.

Дамиан сразу шагнул вперед:

— Нет.

Севар мягко улыбнулся.

— Милорд Эштар, это всего лишь придворный обычай. Пепельные зеркала показывают не ложь, а то, что человек сам несет на лице.

Нина смотрела на зеркала.

Нет.

Не украшение.

После всего, что она видела, верить Вейрам и зеркалам было бы так же умно, как пить настойку из рук Лиоры.

— Зеркала не были заявлены в списке вещей дома Вейров, — сказала Аврелия.

— Досадное упущение управляющего, — ответил Севар. — Если леди Морн желает, можно осмотреть их.

— Желаю.

Слуги поставили зеркала.

Но одно из них уже повернули к залу.

На темной поверхности вспыхнуло серое сияние.

Нина почувствовала, как метка дернулась.

Зеркало показало не зал.

Оно показало Нину.

Точнее — Эвелину в ночь измены. Бледную, дрожащую, безумную от боли. Она стоит у двери покоев Дамиана, а потом изображение меняется: Эвелина пишет письмо неизвестному мужчине. Потом прячет его в шкатулку. Потом смотрит в зеркало и шепчет:

— Я уйду. Пусть этот дом горит.

Зал ахнул.

Тая вскрикнула:

— Это ложь!

Севар даже не повернулся к ней.

— Пепельные зеркала редко лгут. Они лишь показывают то, что было спрятано.

Лиора впервые за вечер улыбнулась.

Нина стояла неподвижно.

Внутри все резко стало холодным.

Они вернулись к поддельным письмам. Но теперь не на бумаге — в изображении, которое гости могли увидеть своими глазами. Пусть доказательства говорили другое, пусть скрытая строка Эвелины уже вскрыта. Для зала картинка всегда сильнее протокола.

Дамиан двинулся к зеркалу.

— Остановить.

Аврелия подняла руку:

— Никто не трогает до проверки.

— Оно клевещет на нее.

— Поэтому мы проверяем.

Но зал уже шептался.

Нина смотрела на зеркало.

Подделка была искусной. Только одно неверно.

Прежняя Эвелина не сказала бы “пусть этот дом горит”.

Она сказала бы иначе.

Мягче. Больнее. Точнее.

Нина взяла темно-синюю ленту из футляра Таи.

— Лорд Вейр.

Севар повернулся.

— Да, леди Эвелина?

— Вы говорите, зеркало показывает спрятанное.

— Да.

— Тогда пусть посмотрит не на лицо, а на стежки.

Он прищурился.

— Что?

Нина подошла к зеркалу. Аврелия хотела остановить, но она подняла ладонь.

— Не касаюсь.

Она развернула ленту перед зеркалом.

На ткани проступила строка прежней Эвелины:

“Я не писала писем любовнику. Я писала мужу. Он не получил ни одного”.

Зеркало дрогнуло.

Серая поверхность пошла волнами.

Изображение Эвелины с письмом начало расплываться. Рука, писавшая ложные строки, вдруг стала другой — пальцы длиннее, ноготь на мизинце сломан, пепельный перстень на столе рядом.

Зал ахнул громче.

Лиора побледнела.

Нина шагнула ближе.

— Покажи руку.

Зеркало дернулось, будто сопротивлялось. Но лента в ее руках вспыхнула золотым стежком.

Изображение изменилось.

Теперь было видно: письмо пишет не Эвелина. Женщина в темном платье сидит за столом, повторяя ее почерк по образцу. Лица не видно. Только рука. Пепельный перстень лежит рядом. За спиной — тень мужчины.

Нэрис резко сказал:

— Остановить изображение.

Аврелия уже была рядом.

— Королевская печать.

Она ударила клинком по полу перед зеркалом, не разбивая, а фиксируя отражение. Серебряный знак вспыхнул. Картинка застыла.

Севар впервые потерял мягкость.