class="p1">— Это вмешательство!

Аврелия повернулась к нему.

— Да. В незаконно внесенное зеркало.

Нина подняла вторую ленту.

— Еще?

Севар молчал.

Дамиан смотрел на изображение руки, писавшей поддельное письмо. Лицо у него стало каменным.

— Это рука Лиоры? — спросил кто-то из гостей.

Лиора вскинула голову:

— Нет!

Но голос выдал слишком многое.

Нина не стала давить на это. Пока.

Она повернулась к залу.

— Вчера и сегодня вы слышали слухи, что я не та Эвелина. Что моя метка повреждена, а потому мои слова нельзя считать моими. Тогда послушайте слова женщины, которую вы считали тихой.

Она подняла темно-синюю ленту.

Тая стояла рядом, бледная, но гордая.

Нина прочла вслух:

— “Если новая я прочтет это, пусть знает: я не прошу вернуть мне жизнь. Я прошу не отдать им мою смерть”.

В зале стало тихо.

Теперь по-настоящему.

Нина продолжила:

— Это написала прежняя Эвелина до ночи измены. До моего пробуждения. До того, как Вейры начали говорить, будто я изменилась слишком сильно. Она знала, что ее разум, голос, память и право могут попытаться стереть. Она оставила ленты. Дневники. Скрытые строки. Она писала мужу. Она просила брата. Она искала договор. Она не была безумной.

Нина повернулась к Лиоре.

— Она была опасной для вас.

Лиора шагнула вперед, забыв об охране:

— Вы украли ее место!

Вот оно.

Снова.

Все услышали.

Нина медленно кивнула.

— Нет. Я продолжаю ее дело.

Дамиан опустил голову.

Октавия закрыла глаза.

Марк, стоявший в дальнем углу под надзором королевского стражника, побледнел и отвернулся.

Аврелия сказала:

— Все зеркала изъять. Дом Вейров нарушил условия приема, внеся магические предметы без заявления.

Севар холодно произнес:

— Это дипломатическое оскорбление.

— Нет. Это протокол.

— Вы превышаете полномочия.

— Подайте жалобу. Я положу ее рядом с предыдущей.

Кайрен тихо прошептал кому-то:

— Под тяжелую книгу.

Несколько гостей услышали и нервно усмехнулись. Напряжение сдвинулось. Не исчезло, но Севар потерял часть зала. Не всю. Далеко не всю. Но теперь у людей перед глазами была не только картинка Вейров, а ее разоблачение.

Нина почувствовала, как ноги слабеют.

Тая заметила первой.

— Миледи.

— Стою.

— Плохо.

— Но стою.

Дамиан подошел не сразу. Сначала посмотрел на нее, потом на Таю, потом остановился на расстоянии.

— Вам нужно сесть, леди Эвелина.

Формально. При всех. Без “я лучше знаю”.

Нина почти оценила.

— Да, лорд Эштар. Нужно.

Он указал слуге на кресло у главного стола, но Нина покачала головой.

— Нет. Не у вашего места.

Пауза.

Потом она сама подошла к креслу хозяйки, которое стояло чуть в стороне и, судя по слою полированного равнодушия, давно использовалось скорее как часть обстановки.

Октавия смотрела на нее.

Нина села в кресло хозяйки Крайтхолла.

Не громко.

Не театрально.

Просто села там, где по праву должна была сидеть с первого дня.

Ключ у ее пояса тихо звякнул.

Печать на спинке кресла вспыхнула золотом.

Зал увидел.

И снова замолчал.

Октавия отвернулась первой.

Дамиан не сел рядом. Остался стоять.

Лиора смотрела на Нину так, будто ненависть была единственным, что удерживало ее на ногах.

Севар уже улыбался снова, но теперь улыбка была тоньше.

Опаснее.

— Леди Эвелина, — произнес он, — вы умеете производить впечатление. Но впечатление не отменяет вопроса. Кто вы после ночи удара по метке? Та же женщина или нечто, что использует ее тело и память?

Несколько гостей вздрогнули.

Вот он.

Прямой удар.

Аврелия подняла взгляд.

— Лорд Вейр, вы выдвигаете официальное сомнение в личности леди Эвелины?

— Да.

Дамиан резко шагнул вперед:

— Севар.

— Это вопрос Суда, милорд. Если ваша супруга изменилась настолько, что ее не узнает собственный брат, если она говорит словами, которых не знала прежде, если метка получила чуждую линию после пепельного удара, мы обязаны проверить: чья воля требует развода? Эвелины Роувен? Или той силы, которая пришла после ее смерти?

Тишина стала страшной.

Нина сидела в кресле хозяйки и чувствовала, как внутри все холодеет.

Он сложил все.

Слухи, странные слова, серебристая линия, изменение поведения, признание Лиоры “ты не должна была очнуться”.

Умный враг не бил туда, где у нее щит. Он бил туда, где лежала правда, которую нельзя сказать.

Аврелия произнесла:

— Требование принято к рассмотрению. Но до Суда леди Эвелина сохраняет все права законной супруги и стороны дела.

Севар склонил голову.

— Разумеется.

Нина подняла руку, останавливая Аврелию.

— Я отвечу.

— Не обязаны, — сказала дознаватель.

— Знаю.

Нина встала из кресла. Медленно. Тая дернулась, но не подбежала.

— Вы спрашиваете, та ли я женщина, что вошла в покои мужа в ночь измены? Нет, лорд Вейр. Не та. Та женщина умерла бы, если бы вы довели ритуал до конца. Вы спрашиваете, прежняя ли я жена, которая молчала, терпела настойки, ждала писем, просила брата и мужа, а потом шила правду в ленты, потому что иначе ее никто не слышал? Нет. Уже не прежняя.

Севар слушал внимательно.

Зал тоже.

Нина продолжила:

— Но Суд Пламени будет решать не то, удобна ли вам моя перемена. Он будет решать, имела ли