тихо ахнула.

Аврелия кивнула.

— Завтра утром.

— Нет. Не утром.

— Почему?

— Утром я должна быть в силах. А после такого допроса не буду.

Аврелия впервые посмотрела на нее не как дознаватель, а почти как женщина.

— Вы уверены?

— Нет. Но буду.

— Тогда завтра после полудня.

— Хорошо.

Когда Аврелия ушла, Нина долго сидела молча.

Тая не спрашивала. Просто была рядом.

За окном западное крыло горело огнями. Где-то там Лиора сидела под охраной без зеркал, пепла и крови. Севар считал ходы. Дамиан, возможно, готовился рассказать правду, от которой уже нельзя будет отступить.

Цена измены росла.

Сначала она была болью жены.

Потом трещиной Сердца.

Потом чужой кровью на амулетах, нападением у фьорда, признанием Грэха, поддельной меткой Лиоры, попыткой привязать Нину к Сердцу.

Теперь цена дошла до самого страшного.

До необходимости назвать добровольным то, что так хочется списать на магию, вино, усталость и чужой ритуал.

Нина легла обратно, но сон снова не шел.

На столе лежал ключ хозяйки.

Рядом — тонкая темно-синяя лента Эвелины.

“Я не прошу вернуть мне жизнь”.

Нина закрыла глаза.

— Не отдам, — сказала она тихо.

Тая услышала, но не переспросила.

А глубоко под замком Огненное Сердце ударило один раз.

Слабо.

Будто тоже запомнило.

Глава 12. Бал золотого пепла

Утром Крайтхолл выглядел так, будто решил притвориться обычным замком.

В коридорах снова зажгли все лампы. На лестничных перилах появились темно-красные ленты, в главном зале слуги разворачивали тяжелые скатерти с золотой вышивкой, из кухни тянуло жареным мясом, пряным хлебом и медовым соусом. Где-то наверху певчие репетировали старую северную балладу, и чистые голоса странно резали слух после криков, пепла, признаний и крови.

Нина стояла у окна северной гостиной и смотрела во двор.

— Они правда устраивают бал? — спросила она.

Аврелия Морн сидела за столом с протоколами. Рядом с ней Нэрис Фаль сверял показания Грэха с архивными записями и выглядел так, будто бал оскорбляет его не меньше, чем подделка документов.

— Не бал, — сказала Аврелия. — Официальный прием прибывших родов перед Судом Пламени.

— То есть бал.

— С юридической точки зрения — прием.

— С человеческой — попытка сделать вид, что в доме никто никого не травил, не подделывал договор и не лез в Сердце через кровь.

Нэрис поднял палец:

— Формально не через кровь, а через клятвенную привязку крови к пепельному контуру.

Нина посмотрела на него.

— Спасибо, мастер Фаль. Теперь звучит почти празднично.

Тая, которая у стола аккуратно разбирала ленты прежней Эвелины, тихо фыркнула и тут же испуганно опустила глаза.

Нина заметила.

— Смейся, если смешно.

— Я не…

— Тая.

Девушка покраснела.

— Просто мастер Фаль иногда говорит так, что даже ужас становится похож на хозяйственную ведомость.

Нэрис сухо сказал:

— Хозяйственные ведомости часто ужаснее древних проклятий, юная леди.

— Я не леди.

— При таком количестве храбрости это вопрос времени, а не происхождения.

Тая застыла с лентой в руках.

Нина увидела, как у девушки дрогнули губы, и отвернулась к окну, давая ей возможность не плакать при всех.

За два дня в Тае что-то менялось так же заметно, как в самом Крайтхолле. Она уже не просто подавала воду и плащи. Она запоминала показания, сторожила ленты, спорила с лекарями, носила записки Аврелии и однажды так посмотрела на стражника, пытавшегося войти без разрешения, что тот отступил на шаг и спросил через дверь как положено.

Иногда свободе сначала учатся те, кто стоит рядом с освобождающейся женщиной.

Нина коснулась запястья.

Под новой повязкой метка стала странной: черная трещина, золотая нить, серебристая линия после пепельного удара Лиоры. Мавина осматривала ее дважды за ночь и оба раза ругалась так, что Тая краснела, а Кайрен, услышав из коридора, сказал, что у лекаря редкий поэтический дар.

— Почему прием нельзя отменить? — спросила Нина.

Аврелия подняла взгляд.

— Потому что половина северных родов уже приехала. Если лорд Эштар отменит прием после задержания Лиоры и показаний Грэха, Севар скажет, что дом скрывает слабость Сердца и прячет вас от свидетелей.

— А если прием состоится, Севар попробует выставить Лиору жертвой, Дамиана — запутавшимся мужчиной, а меня — поврежденной меткой женой, которая слишком странно изменилась после ночи.

— Да.

— Чудесный выбор.

— Именно поэтому вы должны присутствовать.

Тая резко подняла голову.

— Миледи нельзя. После вчерашнего…

Аврелия посмотрела на нее не строго, но твердо.

— Если леди Эвелина не выйдет, за нее выйдет чужая версия.

Нина кивнула.

— Леди Морн права.

— Но…

— Тая, если я буду прятаться каждый раз, когда Вейры готовят сцену, они быстро решат, что сцена принадлежит им.

Служанка сжала ленту.

— Тогда вам нужно платье.

Нина посмотрела на нее.

— Простое темное.

— Нет.

Это “нет” прозвучало так неожиданно, что даже Аврелия подняла бровь.

Тая покраснела, но продолжила:

— Простите, миледи. Но нет. Если вы выйдете в темном, они скажут, что вы пришли как обиженная жена. Если в белом — что изображаете невинную жертву. Если в красном — что хотите скандала. Нужно старинное платье хранительницы. Не Суда, то темно-синее нельзя надевать до заседания. Но в комнате первой жены были еще платья. Золотое. Сухого золота. Как на портрете Иларии.

В комнате стало тихо.

Нэрис