class="p1">Он остановился.

— Я хотел…

— Я знаю, что вы хотели. Не сейчас.

Он побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

И снова отпустил.

В северное крыло Нину вели почти под конвоем: Мавина, Тая, Аврелия и один королевский стражник. Кайрен остался с Риданом опечатывать покои Лиоры. Дамиан — там же, но Нина знала: Аврелия не даст ему приблизиться к Лиоре без свидетелей. И хорошо. Сейчас его вина была слишком горячей.

В покоях Мавина сняла повязку с метки и резко выдохнула.

— Что?

Лекарь не ответила сразу. Взяла лампу, поднесла ближе.

— Пепельная нить не вошла. Но край метки изменился.

Нина посмотрела.

Черная трещина осталась. Золотая нить тоже. Но рядом с ней теперь проступила тонкая серебристая линия.

Не серая, как у Лиоры.

Серебристая.

Чистая.

Аврелия подошла ближе.

— Что это?

Мавина покачала головой.

— Не знаю.

Нина знала.

И боялась этого знания.

Серебряная линия не принадлежала Эвелине. Не полностью.

Когда Лиора сказала “ты не должна была очнуться”, метка ответила не только кровью тела, но чем-то еще. Тем, что пришло вместе с Ниной. Ее волей. Ее памятью. Ее прожитой болью, которой не было в биографии Эвелины, но которая теперь удерживала это тело от новой смерти.

— Это опасно? — спросила Тая.

Мавина помолчала.

— Пока нет. Но это надо показать мастеру Фалю.

— Нет, — сказала Нина слишком резко.

Все посмотрели на нее.

Она заставила себя дышать ровнее.

— Пока нет. После отдыха. Я не хочу, чтобы каждая новая линия на моей коже становилась поводом для очередного заявления Вейров о моей личности.

Аврелия внимательно смотрела на нее.

Слишком внимательно.

— Разумно, — сказала она наконец. — Пока отметим как изменение метки после попытки пепельного воздействия. Без толкования.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я тоже не хочу дарить Севару новый нож.

Мавина обработала ожог, наложила новую повязку, напоила Нину отваром и велела спать. На этот раз Нина даже не спорила. Силы кончились. Совсем.

Но сон не пришел.

Вместо него пришла память.

Она лежала с закрытыми глазами и видела не Крайтхолл.

Мокрый асфальт. Фары. Рассыпанные документы. Телефон с именем бывшего мужа. Его голос: “Ты сама виновата”.

Потом другой голос.

Эвелина.

Не призрак. Не четкое видение. Скорее слабое тепло где-то в глубине.

“Я не прошу вернуть мне жизнь”.

Нина мысленно ответила:

Не могу.

“Я прошу не отдать им мою смерть”.

Не отдам.

Тепло дрогнуло.

И на миг Нина увидела девочку в белом платье Роувенов. Не сломанную жену. Не мертвую хозяйку тела. Просто молодую женщину, которая слишком долго надеялась, что доброта, терпение и правильность спасут ее.

Потом образ исчез.

Нина открыла глаза.

У кровати сидела Тая.

— Вы плакали, — прошептала девушка.

Нина коснулась щеки. Пальцы были мокрыми.

— Бывает.

— Вам больно?

— Да.

— Метка?

Нина помолчала.

— Не только.

Тая сжала край покрывала.

— Лиора сказала страшное.

— Да.

— Но вы очнулись.

Нина посмотрела на нее.

— Да.

— Значит, она проиграла.

Как просто.

Как по-детски.

Как нужно было это услышать.

— Один бой, — сказала Нина. — Не войну.

— Но важный.

— Да. Важный.

Ближе к ночи пришла Аврелия.

Она принесла протокол из покоев Лиоры.

— Чаша изъята. На ней кровь лорда Эштара и следы пепельной формулы дома Вейров. В ковре найден контур, совпадающий с попыткой привязать вашу метку к трещине Сердца. Лиора дала три незавершенных признания и одно прямое: “ты не должна была очнуться”.

— Она попытается отказаться.

— Уже пытается. Говорит, что имела в виду вашу потерю сознания.

— Конечно.

— Но этого достаточно, чтобы усилить дело о ритуальном ударе по метке.

Нина села, несмотря на протест Таи.

— А Севар?

— Требует встречи с дочерью. Отказано. Подал жалобу на мои методы. Я приняла к сведению и положила под тяжелую книгу.

— Очень процессуально.

— Иногда бумага должна почувствовать вес закона.

Нина почти улыбнулась.

Аврелия села напротив.

— Есть еще одно.

— Плохое?

— Важное.

— У вас все важное плохое.

— Лорд Дамиан просит разрешения дать показания о ночи измены под королевским пеплом. Не письменные. Устные. Полные.

Нина медленно вдохнула.

Письменное признание уже было. Но устные показания под пеплом — это значит, магическая проверка лжи. Это значит, каждая подробность ночи, в которой его вина станет не просто текстом, а закрепленной истиной.

И это значит, ей придется слышать.

— Для дела это нужно?

— Да.

— Мне обязательно присутствовать?

Аврелия помолчала.

— Как истец вы имеете право присутствовать. Как потерпевшая сторона — право отказаться. Я могу провести допрос без вас и предоставить протокол.

Нина закрыла глаза.

Часть ее хотела отказаться. Не слушать, не видеть, не переживать чужое предательство, которое было и ее, и не ее одновременно.

Но другая часть — та, что собирала документы, резала поддельные письма, ехала за пластиной и говорила с Грэхом на камнях у фьорда, — знала: если отвернуться от главной боли, враги потом вставят туда свой текст.

— Я буду, — сказала Нина.

Тая