протягивая её мне. Не знаю, почему я приняла её? Понятия не имею, что произошло дальше, но стоило моим пальцам сомкнуться на тоненькой золотой ниточке, как мне вдруг почудилось, что какой-то нежный, переливчатый голосок, вдруг пропел где-то у меня в голове:

«Спасибо, — прошептали мне, — смерть элементаля в материальном мире, а жизнь приходит с разрушением того, что осталось после смерти. Держи крепче свой подарок», хихикнула она, окончательно растворяясь в воздухе, а врученная ею ниточка вдруг поползла по моему запястью, крепко обвиваясь вокруг него и тут же растворяясь.

Я чувствовала, как она движется внутри меня к самому сердцу, а стоило ей обвиться вокруг него, как грудь разорвало от нестерпимой боли. Моё сердце остановилось, и я начала заваливаться на пол, понимая, что это уже точно конец. Одно радовало, что умирая я буду видеть лицо моего любимого, как тогда, когда всё только началось и наша кровь смешалась, утопая в себе часы. Должно быть, есть в этом и что-то хорошее? Я узнала, что такое любить и быть любимой. Я никогда не узнаю, каково жить без него…

Это же хорошо?

Сознание поплыло, растворяясь в подкрадывающейся ко всех сторон тьме, но я восприняла это как благо. А судорожный вдох Терона перед тем, как тьма утащила меня на самое дно, наверное, мне всего лишь показался.

Солнечный свет упрямо не желал оставлять меня в покое. Эти отвратительные вездесущие лучики противно нагревали лицо и лезли в глаза. Ну, что за напасть⁈ Ведь купила же себе специальные шторы, не пожалела денег. И продавец хорош:

«Ваш сон, шейри, с моими шторами будет, как у младенца. Ни солнце, ни звезды вас не побеспокоят».

Встану, найду, заверну его в эти шторы и подвешу на шпиле башни астрономов, будет звёзды разглядывать, гад!

Решив перевернуться на другой бок, я вдруг уперлась носом во что-то мягкое, горячее, так изумительно вкусно-пахнущее, самое родное на свете!

Тут же распахнув глаза я увидела перед собой обнаженное мужское плечо, а стоило немного приподняться, как все детали произошедшего обрушились на меня с оглушающей ясностью! Терон лежал рядом со мной на одной широкой кровати, обнаженный по пояс, а его грудь была перебинтована широкими белоснежными бинтами, посередине которых явно прослеживалось несколько кровавых пятен. Но не это было главным! Он дышал! Да, был бледным и измученным, но он дышал!!! И сама не поняла, каким образом я начала не то, что плакать, а реветь, словно мне было пять лет. Мужчина недовольно поморщился, и я попыталась заткнуть себе рот, лишь бы успокоить накатившую на меня истерику.

— Шейри Миттар, вы пришли в себя? — раздался встревоженный мужской голос от порога комнаты, где мы находились.

Обернувшись, увидела перед собой высокого пожилого мужчину с совершенно седыми волосами и добрыми карими глазами. На мужчине была белоснежная целительская мантия.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он. — Должно быть, испугались? У вас сильное нервное потрясение.

— Что…что… — никак не могла я сформировать свой вопрос, лишь безропотно указывала на лежавшего рядом на кровати Терона.

— Мы знали, что вы истинные, потому положили рядом, чтобы вы помогли ускорить регенерацию. То, что шейр Аскард выжил после попадания этого болта просто чудо, не иначе. Слава богам сердце не задето, а легкое кровотечение в сердце мы быстро остановили. Ох, — точно вспомнив что-то сказал мужчина. — Я шейр Лоэрт, штатный целитель госпиталя пресветлой Иллирии. С шейром Аскард совсем скоро всё будет хорошо, но перевозить его пока не следует, как вы понимаете. Нужно подождать.

— А… — опять что-то невнятное промычала я, но и тут шейр решил предсказать мой вопрос и ответить.

— Сводный брат шейра Аскарда мертв. Полиция ещё хочет взять у вас комментарии о произошедшем, но все предварительные выводы и так сделаны, так что это больше формальность.

Шел второй день нашего пребывания в госпитале пресветлой, но Терон пока так и не пришёл в себя. Но мне казалось это совершенно неважным. Как заворожённая я смотрела на то, как поднимается и опускается грудь моего возлюбленного. Это действо настолько завораживало меня, что я могла часами не шевелиться в кресле напротив его постели, смотря на то, как он дышит. Самая прекрасная картина на свете! Произошедшее с нами не укладывалось в голове. Порой я думала, разве это возможно⁈ Разве может быть, что из разрушенного камня двух сердец воскресли древние духи элементалей? Может быть, я свихнулась? Как та же Айра и сейчас сижу в своей палате, смотря на совершенно пустую постель, а мой мозг воображает, что я слежу за дыханием Терона⁈

В такие моменты на меня накатывал неконтролируемый ужас и если я когда-то считала, что страхи мне неведомы, то теперь я совершенно точно знала, что это не так! В такие моменты я осторожно касалась руки Терона и считала его пульс. Закрывала глаза и сосредотачивалась только на нём, боясь, что в какой-то момент безумие отступит и я услышу абсолютную тишину. Нет уж!

— Послушайте, мы показали вам договор о помолвке! — раздалось из коридора, прерывая мой медитативный настрой. — Какие ещё доказательства родства вам нужны⁈ Какая ещё к демонам истинная, когда у него вполне себе реальная невеста есть! Если мой дорогой будущий зять при смерти, то я немедленно заберу его отсюда и его невеста позаботится о нем в лучшей клинике столицы! С дороги, я сказал!

На этих словах дверь в палату с силой отворилась и на пороге возник уже хорошо знакомый мне Эл Соддер вместе с дочерью. Сперва я не поняла, что именно меня так смутило в облике оборотней, но спустя долю секунды до меня дошло: что отец, что его дочь оделись так, будто пришли на прощание со смертельно больным. Если Эл ограничился лаконичным черным, то Амалия расстаралась на славу. Её наряд пестрел атрибутами невыносимого горя. Белый кружевной платочек в руках, утянутыми черными шелковыми перчатками, темно-синее закрытое платье, аккуратная шляпка с тёмной вуалью, прикрывающая глаза.

— Мой милый, — судорожно всхлипнула она, бросив взгляд на Терона, начиная орудовать своим платочком под вуалью. — Как же так⁈ — заорала она, отчего я привыкшая за эти два дня к тишине, нервно вздрогнула и чуть не запулила в неё писанием о жизни праведников, что лежало на прикроватной тумбочке рядом с моим креслом. — Мы едва прорвались к тебе, дорогой! Эти люди никого не желали пускать к тебе в свою богадельню!