Тихо, чтобы никого не потревожить, Эмили прошлась вдоль шкафов и полок. С фотографий ей улыбались Нейтан и мистер и миссис Моррисон. Кайла на снимках почти не было. Только на одном старом фото, где два брата позировали на фоне парусной лодки и озера Минневаска, и еще на одном, черно-белом, с отцом и матерью, державшей на руках годовалого Нейтана.

Кайл появился в гостиной, когда Эмили, повернувшись спиной к кухне, разглядывала деревянные фигурки животных на каминной полке. Она услышала лишь, как опустилась на журнальный столик чашка. А когда обернулась, Кайл оказался уже у порога.

– Подгоню машину.

Хлопнула входная дверь.

Чувствуя себя неуютно в доме без хозяев, Эмили вышла следом. На открытой террасе у стены стояла удобная лавка. Там она и устроилась дожидаться Кайла и машину с чашкой горячего чая.

Лампа над входной дверью давала мягкий свет, разгоняя мрак на несколько метров от крыльца. Тянулись вверх свечи кипарисов, которые миссис Моррисон высадила вдоль дорожки. Колыхалась от ветра трава, слишком высокая по городским меркам, где ценились идеально подстриженные газоны. Дальше ночь брала свое. Лес сливался с небом, становясь частью бесконечности.

Эмили вздрогнула от некстати нахлынувших воспоминаний. Как же разительно отличалось то, какой она была раньше, от того, какой она стала сейчас. Когда-то темнота не пугала ее. А сейчас внутри и снаружи было так много мрака, что даже теплый электрический свет не мог разогнать его.

Дверь скрипнула. На террасу из дома шагнул Кайл. Эмили ждала его появления совсем с другой стороны и потому вздрогнула от неожиданности и моргнула. Щеки обожгла непрошеная жаркая влага. Испугавшись, что Кайл увидит ее слезы, она торопливо отвернулась, украдкой вытирая лицо.

Нужно было успокоиться. Эмили ненавидела плакать на людях и еще сильнее не любила неудобные вопросы, неизменно возникавшие у знакомых и незнакомцев. Но Кайл не сказал ни слова. Он вновь скрылся в доме и через минуту вернулся с пледом. Теплое шерстяное полотно опустилось на ее дрожащие плечи. Рука потянулась за пустой чашкой, которую она сжимала в ладонях.

На короткое мгновение их пальцы соприкоснулись.

И в этот момент – то ли от случайного контакта, то ли от молчаливой заботы, не требовавшей никаких объяснений, – что-то в душе Эмили треснуло. Все: потаенные страхи, воспоминания о трагедии, вновь поднявшиеся после выходки Саймона, боль потери, невыплаканные слезы, которые ей стыдно было показывать и близким, и случайным доброхотам, – выплеснулось наружу. Обычно она стоически молчала, спрятавшись в себе, как улитка в раковине, и боль гнила внутри, отравляя всю ее суть. А сейчас…

Сейчас…

В горле заклокотало. Она стиснула зубы, словно пытаясь сдержать рвоту, но чувства были сильнее нее. Плечи под пледом вздрогнули. Из груди вырвался первый всхлип, перешедший в стон. Эмили согнулась, закрывая лицо руками.

И разрыдалась.

Громко. Горько. Надсадно. Задыхаясь от слез, которые душили ее эти полтора бесконечных года и сейчас хлынули изнутри неудержимым потоком.

Она едва заметила, как скрипнула, чуть прогнувшись, скамейка – Кайл сел рядом. Его большая горячая ладонь легла на ее плечо, вторая осталась на коленях. Ненадолго. Эмили вцепилась в нее как в спасительную соломинку. Даже немного перестаралась, сжимая. Но Кайл промолчал, не попытавшись отнять руку.

Спокойный. Уверенный. Надежный. Словно горный пик, невозмутимый перед лицом шторма. Буря нахлынет и пройдет, а он останется, такой же несокрушимый, как и раньше.

Наверное, поэтому Эмили так держалась за него, рыдая на широкой груди.

Ей тоже… хотелось… остаться…

* * *

Казалось, прошла вечность, прежде чем слезы кончились. Эмили почувствовала, что снова может дышать, не рискуя сорваться на бессвязные всхлипы.

Сил не осталось. Надо было отпустить Кайла, подняться и пойти к машине, но она не могла пошевелить и пальцем. После истерики наступило долгожданное опустошение. Чувства притупились. В голове была пустота.

Кайл шевельнулся – впервые с того момента, как сел рядом.

– Наверху есть свободная спальня, – проговорил он тихо. – В шкафу чистое белье.

Эмили кивнула – на большее она сейчас была не способна.

Словно почувствовав, Кайл помог ей встать и, поддерживая, довел до комнаты на втором этаже, которая раньше была спальней Нейтана. К моменту, когда они поднялись по лестнице, Эмили уже стало немного лучше. Не настолько, чтобы говорить, но достаточно, чтобы держаться на ногах.

Кайл не препятствовал, когда она выпустила его руку и медленно доковыляла до окна. Без лишних слов подошел к шкафу, и, пока она стояла, собираясь с силами, ловко заправил постель, оставив на подушке чистые домашние штаны и футболку.

– Ванная за соседней дверью. Полотенца бери любые. Если что-то понадобится, моя комната в конце коридора.

Кайл вышел, оставив дверь приоткрытой, словно намекая, что она вольна уйти, если захочет.

Ей не хотелось.

В ванной Эмили долго мылась, стараясь пореже встречаться взглядом со своим заплаканным и растрепанным отражением, а после еще дольше вытиралась махровым полотенцем. Отданные Кайлом штаны пришлось подвернуть и затянуть шнуровкой на поясе, чтобы не свалились, а футболка длиной доходила до середины бедра. Но все равно это было лучше ее одежды, перепачканной землей, травой и грязью.

Закинув свои вещи в стиральную машину, Эмили вернулась к себе. Она чувствовала себя опустошенной и измотанной, но сон не шел. Погасив свет, Эмили тихо села у окна, вглядываясь в ночной сумрак.

Покачивалась от ветра листва. Один раз что-то шевельнулось в траве – ей показалось, что она увидела мелькнувшие длинные уши. Но вскоре все стихло.

Свет на террасе погас – видимо, Кайл ушел спать.

И в этот момент на поляне вдали зажглись огоньки светлячков.

Один.

Два.

Десять.

Сотни.

Как обещание, что тьма не навсегда.

Глава 4

Эмили проснулась от пения птиц и не сразу поняла, где находится. Над головой не было привычного скошенного потолка, в окно лился свет, а с улицы доносились переливчатые птичьи трели, каких она в доме Бренды никогда не слышала. Эмили приподнялась на локтях, с отстраненным удивлением зацепившись взглядом за широкий ворот футболки, норовившей сползти с плеча. И вот тогда…

Воспоминания о прошлой ночи – испуге, побеге, истерике на террасе Кайла Моррисона, ночевке в чужом доме – вернулись разом. Эмили застонала и уткнулась лицом в подушку.

«Боже, какой стыд!»

В их доме не было принято проявлять эмоции настолько открыто и некрасиво. Родители Эмили всегда были сдержанными – не кричали, не смеялись громко, не говоря уж о рыданиях взахлеб. И ее учили вести себя так же. Но вчера она перечеркнула все, чему следовала с самого детства.

«Повезло, что